— Пожрать хоть дадут?

— Даже не мечтай, — покачал головой Куль. — Никто не станет на покойника добро переводить. Это тебе не раньше, где последний ужин и слово давали. Мешок на голову натянут, петлю на шею накинут — и вся недолга. Будешь вместе с другими на ветру качаться, ногами по балке стучать.

— Дай тогда ещё сигарету. Хоть накурюсь впрок.

— Этого не жалко. — Куль протянул портсигар. — Можешь две взять, я себе ещё накручу. Слушай, а ты в самом деле тот самый Брак?

— Угу, — буркнул я.

— И что, за тебя реально центнер серебра давали?

— Полтора.

— Чума-а-а! — с довольной рожей протянул Куль. — Сильно же ты их достал.

— Нормально.

— Эх, жаль, мы с тобой раньше не встретились. Я бы предложил тебе одну тему.

— Это какую?

— Да кинули бы с тобой этих мразей за сто кило! — с лихим огоньком в глазах ответил он.

— Так я и кинул, — хмыкнул я.

— В натуре⁈ — выпучил глаза Куль. — Так какого же хрена ты на тех упырей прыгнул⁈ У тебя же полтора центнера на руках! Жил бы себе припеваючи, где-нибудь на берегу Чёрного моря.

— Нет больше ничего, — пробормотал я, прикуривая вторую самокрутку от окурка, который уже начал обжигать пальцы.

— Как нет? Куда же ты столько дел? Это же за всю жизнь не потратить!

— Да там ситуация произошла. Близкий мне человек погиб, а я пытался горе в вине утопить.

— Неужто пропил⁈ Или упёр кто⁈

— Второе, — кивнул я. — Напарник у меня был… В общем, я в один прекрасный день очнулся, хотел за бухлом сходить, чтоб догнаться, а его нет.

— Серебра?

— И серебра тоже, — кивнул я.

— Я бы ему всю башку разбил, — нахмурил брови Куль. — Это ж крыса, получается.

— Думаю, это он из благих побуждений, — покачал головой я. — Скорее всего, моя доля у него так и лежит.

— Тогда я тебя не понимаю… — Надзиратель почесал макушку. — На хрена тебе всё это? Зачем башкой рисковать, если всё есть?

— Да затем, — глядя в одну точку, ответил я. — Эти твари меня всего лишили: брата, любимой…

— Ясно, — как-то тяжело вздохнул Куль и уселся на пол напротив моей камеры. — Хороший ты мужик, Брак, правильный.

— Так, может, договоримся?

— Не-е, — поморщился он. — Шкура дороже. Да и пацан недавно родился… Не будь его, я бы, может, и рискнул. А сейчас извиняй, своя рубаха ближе к телу.

— Понимаю…

— Да ни хрена ты не понимаешь! — выдохнул Куль и грязно выругался. — Эта чёртова Лига, чтоб их в аду черти в сраку дрючили! Думаешь, мне всё это нравится? Думаешь, я счастлив оттого, что у людоедов на побегушках теперь⁈

— Да я не об этом.

— А я об этом. И какой дебил догадался такую херню в законе написать?

— Максим Алексеевич Морзе, — прилетел непрошеный ответ со стороны двери, ведущей наружу.

— Ой, вот ты давай не это, ага⁈ Много ты понимаешь, щенок.

— Да уж побольше вас, маразматиков.

— Да? Ну давай, объясни мне необходимость этого дерьмового закона! Давай, не стесняйся!

— Вы вообще в курсе того, что сейчас в мире творится? — начал издалека Сивый.

— Да абзац полный, притом везде, — хмыкнул Куль.

— Вот именно. — Я был уверен, что пацан сейчас даже палец воздел. — Сейчас полностью исчезло понятие «граница». Как думаете, долго мы ещё в мире проживём? Или скоро нам снова эти крепости пригодятся, только уже для другой войны?

— Да откуда ты это взял вообще? Ну кто на нас попрёт? У всех своих проблем выше крыши. Города нужно восстановить, заводы запустить, подачу электричества возобновить.

— Все уже давно этим занимаются, — уверенно завил Сивый. — И тот, кто быстрее других успеет скопить силы, первым на нас и полезет. Пока мы слабые и защититься толком не способны.

— Ещё как способны.

— Были бы, если бы друг с другом не воевали. Думаешь, с какой целью нас с изменёнными в правах уравняли? А чтобы работа шла круглосуточно. Мы днём завалы разгребаем, а они ночью стены возводят. Голову-то включи.

— Доля правды в его словах есть, — согласился я. — Сейчас любое государство просто войти и забрать можно.

— Да я это понимаю, — кивнул Куль. — Но от этого на душе легче не становится. Они же всю мою семью… У меня ведь две дочки было, только в школу пошли… А теперь вот…

Куль достал очередную самокрутку и закурил. Немного подумал и выудил из кармана плоскую фляжку. Свинтив крышку, он опрокинул её, вливая содержимое себе в рот. Помещение тут же заполнил густой запах самогона.

— Будешь? — Он протянул посуду к решётке.

— Не, спасибо, — отказался я. — После того запоя я теперь даже пиво не пью.

— Закодировался, что ли? — усмехнулся надзиратель.

— Нет, напился с запасом. Теперь от одного запаха тошнит. Я ведь тогда чуть не подох. Сердце с похмелья отказало. Если бы не Старый, так и двинул бы кони там, один, никому не нужный.

— Старый? Ты чё, Старого знал?

— Ещё как, — улыбнулся я.

— Охренеть, — в тон мне растянул губы Куль. — Ты хоть в курсе, что его грохнули?

— Угу, — кивнул я и затушил второй окурок. — И даже знаю — кто.

— Да это все знают. Морзе этот, тоже дебила кусок. Усадил на трон щенка несмышлёного, а теперь мы все от его решений и страдаем.

— Хреново мне что-то, — пробормотал я. — Подремать бы.

— Да у тебя вся рожа — сплошной синяк, — усмехнулся Куль. — Ладно, дрыхни, пока возможность есть. Хотя скоро у тебя свободного времени будет — завались.

Куль ушёл, а я развалился на бетонном полу, пытаясь провалиться в сон. Несколько раз отговаривал себя от того, чтобы сожрать заначку, спрятанную в воротнике. Мне действительно было очень хреново. Постоянно тошнило, глаза заплыли так, что я даже не пытался держать их открытыми. Но сон не шёл. Да и постоянные возгласы Куля периодически выдёргивали меня из состояния полудрёмы.

— А мы её дамой накроем! — в очередной раз завопил он. — Чё, всё у тебя? Тогда на, держи туза, а это тебе на погоны! Учись, щегол, пока я жив.

Они с Сивым ожесточённо рубились в дурака, не забывая громко комментировать свои действия. Порой Сивый даже не отставал и всегда радовался как младенец, когда побеждал напарника. Видимо, возраст сказывался. Ну сколько ему сейчас? Девятнадцать, максимум — двадцать? А мне уже сорок шесть, и я как никто другой понимаю бывшего шефа генерала Крюкова. Даже учитывая тот факт, что я перестал употреблять алкоголь, все равно каждое утро просыпаюсь, как хромая лошадь. Постоянно что-то где-то болит, стреляет, тянет и ноет. И самое удивительное, я настолько к этому привык, что замечаю всё это только когда боль уходит. Вот как позавчера, когда я принял чёрное сердце перед охотой. У меня сразу перестало ныть плечо, и только тогда я о нём вообще вспомнил.

Незаметно я провалился в сон, хотя где-то, на грани восприятия всё ещё слышал отдалённые голоса картёжников. Но мозг уже воспринимал их, словно эхо. И вдруг, внезапно, кто-то потормошил меня за плечо.

— Эй, Брак, подъём, — прозвучал знакомый голос, и я не сразу сообразил, что со мной разговаривает Куль.

Я попытался открыть глаза, но сделать этого мне не удалось. Веки слиплись, а тяжесть гематомы, которая сползла на них со лба, только усугубляла положение. Но я всё же разлепил глаза, помогая себе пальцами. Получилось не очень, но сквозь эти щёлочки всё же смог рассмотреть надзирателя, который протягивал мне чашку.

— На вот, пожри, — улыбнулся он. — Вымутил тебе немного нашей казённой баланды. Только жри быстрее, скоро за тобой придут.

— Спасибо, — кивнул я и принял посуду.

В ней оказалась обычная овсянка на воде. Но я всё равно слопал её с огромным удовольствием. Куль не поскупился и щедро сдобрил кашу мёдом. Странный он тип, конечно. Вроде и радуется тому, что меня вот-вот вздёрнут, и в то же время сопереживает. Даже пожрать принёс, хотя это наверняка не положено.

Я в очередной раз подумал о чёрном сердце, но не спешил им воспользоваться. Люди в принципе устроены так, чтобы мыслить оптимистично. Вот и я нахожусь на краю пропасти, можно сказать, вишу над ней, цепляясь за чахлую траву одной рукой, а в мозгах всё равно теплится надежда. И ведь понимаю, что мне уже никто и ничто не поможет. Из меня устроят показательное шоу, чтобы другим неповадно было. Всем плевать на мои старые заслуги, да их никто и не знает. А если и не так, то давно забыл. За меня больше некому заступиться. Да и не станут в здравом уме амнистировать убийцу изменённых, учитывая нынешнюю политическую повестку. Вот так и кану в безвестности…