Я бродил среди рядов, без особого энтузиазма рассматривая товары. По большей части все они были для нас бесполезны. Различная хозяйственная утварь: кастрюли, сковородки, лопаты и столовые приборы. Здесь даже народ практически не крутился. Всех интересовали продукты или оружие. Чуть в стороне торговали комбикормом и другим зерном, наверняка поставка прибыла из самой Беларуси. Дальше шли ряды с прошлогодними овощами, многие из которых выглядели совсем непрезентабельно. Сморщенная картошка, морковь, местами уже обрезанная от гнили. Тут же, на следующем лотке, торговали соленьями, к которым уже выстроилась очередь. Квашеная капуста прямо из дубовой кадушки, огурцы, от которых исходил аромат пряного рассола. Потом шли мясные ряды и слегка на отшибе — рыбные, чтобы не воняли на всю округу. Вот только запашок с той стороны всё равно обволакивал весь рынок, особенно когда тянул лёгкий ветерок.

— О, почём сушилка? — спросил я, приметив интересующий меня товар.

— Отличный выбор, — тут же оживился торговец. — Её можно использовать как на печи, так и на газовой горелке. У моей бабушки такая была — универсальная вещица. Хоть грибы суши, хоть фрукты…

— Мужик, я у тебя не презентацию просил. Сколько просишь за неё?

— Отдам за полтинник.

— Совсем дурак, — хмыкнул я и двинулся дальше.

— Да ты постой! — выскочил из-за прилавка торгаш. — Всегда же можно поторговаться! Ты посмотри на неё! Четыре яруса, почти новая. Где ты сейчас такую найдёшь? Это же производство того самого СССР! Там даже знак качества имеется. Да она, считай, вечная!

— Двадцать грамм я тебе за неё дам, — сухо ответил я.

— Да ты хорош! Это же нержавейка!

— Да мне насрать, хоть из золота. Двадцать грамм.

— Сорок.

— Всё, до свидания, — устало отмахнулся я.

— Да подожди ты, я же вижу, что она тебе нужна… — Торгаш схватил меня за рукав и тут же опешил от моего взгляда.

— Ещё раз меня тронешь, я тебе все зубы выбью, — спокойным голосом предупредил мужика я. — Повторяю для хромых на оба уха: двадцать грамм.

— Слушай, я же понимаю, что ты в ней не грибы собираешься сушить. Выходит, ты скорняк, и, стало быть, твои вложения окупятся. А мне семью кормить надо.

— Я здесь при чём?

— Тридцать, — поморщился торгаш, будто только что вкусил лимона.

— Двадцать, — с нажимом произнёс я. — Мне проще ведро за десятку взять и гвоздём дыр в нём наделать.

— Ладно, — вздохнул мужик. — Двадцать, так двадцать, забирай. Чёрт, теперь весь день наперекосяк пойдёт…

Я подхватил сушилку, которая и в самом деле была почти новой. В целом ничего выдающегося в ней не было, и просить за неё полтинник — это вопиющая наглость. Она представляла из себя четыре кольца разного диаметра с перфорацией по бокам, чтобы продукты проветривались при сушке, и небольшими прорезями на торце, в которые укладывались эдакие спицы, на которые насаживались продукты. Такую хрень многие изготавливали сами, как раз используя для этого вёдра. Сомневаюсь, что заводское исполнение каким-то волшебным образом превзойдёт самоделку. А купил я её просто для того, чтобы не тратить время на поделку, тем более что она обошлась бы мне примерно в такую же цену. Ведро за десятку — и столько же в мастерской, на переделку.

Ага, а вот и скорняк, уже кожаные поделки на прилавок выкладывает. Ведёт себя уверенно, сыто, значит, не бедствует.

Я подошёл к прилавку и принялся рассматривать товары: различные ножны, ремни, несколько вариантов кобуры под пистолеты, в том числе и наплечные. Подсумки на кнопочных замках и другие полезности из кожи и не только.

— Здорова, — поприветствовал мастера я.

— И тебе не хворать, — прогудел мужик квадратного телосложения с огромными ручищами. — Интересует что?

— Да я скорее по вопросам сбыта, — усмехнулся я и скинул рюкзак. Извлёк из него простыню, в которую были завёрнуты сердца, и положил их на прилавок. — Почём возьмёшь?

— Полтора веса, — обрадовал меня он. — Сейчас на них сильно цена подскочила, и это ещё не предел.

— А с чем связано?

— А ты будто не знаешь? — хмыкнул он и зачем-то понюхал свёрток. — Подожди, сейчас весы принесу.

— Я в самом деле не в курсе, — бросил ему в спину я, на что он только отмахнулся, мол: потерпи, сейчас всё будет.

Некоторое время он копался в тележке с товаром, откуда извлёк электронные кухонные весы и калькулятор. Всё это он не спеша выставил на прилавке и принялся развязывать узелок с сердцами.

— Ну и? — с нажимом произнёс я. — Не расскажешь, что там в мире-то происходит?

— А ты, никак, с гор вчера спустился?

— Почти, — улыбнулся я. — По высоткам пришлось знатно полазать.

— Ясно всё. Сам-то откуда?

— С Кировской области, село Слободское.

— Это каким же ветром тебя к нам занесло?

— Попутным.

— В общем, дело такое, — поморщился скорняк. — Людоеды снова нам войну объявили, и на этот раз всё гораздо серьёзнее.

— Куда уж ещё-то?

— О-о-о, поверь, эти твари теперь совсем иначе подготовлены. Три года силы стягивали и вооружением запасались. На прошлой неделе чуть Костромскую крепость не взяли. А позавчера сразу на три города напали, да так жёстко, что там до сих пор людей хоронят. У меня запас из десяти сердец за час расхватали, по двойному тарифу. Так что вот такие дела, — вздохнул он и положил свёрток на весы.

— М-да, — задумчиво буркнул я. — А с чего вдруг такие движения?

— Этого я не знаю, — покачал головой он. — Говорят, они какого-то человека ищут.

— Не того ли Брака, случайно?

— Не, — уверенно отмахнулся он. — Там о ребёнке речь, точнее, почти подростке.

— Вот как? — приподнял брови я. — А ты откуда знаешь?

— У меня есть серьёзные покупатели, аж из самой девятки, понял?

— И что, они тебе прям так об этом и рассказали?

— Я за что купил, за то и продаю. — Скорняк посмотрел мне прямо в глаза. — А уж верить или нет — дело хозяйское. Тысяча семьсот тридцать выходит. На кило и сто пятьдесят четыре грамма твой товар.

— Хорошо, — кивнул я.

Скорняк подхватил сердца, поманил к себе какого-то пацана, сунул ему свёрток, и тот сразу же умчался. Всё правильно, день обещает быть жарким, и сердца лучше сразу пустить в обработку, чтобы не пропали. Единственное, что мне показалось странным, так это то, что он их даже не проверил и не посмотрел. Нет, понятно, что на солнце их никто вскрывать не станет, но вот так слепо довериться первому встречному?

— Не боишься, что я тебя обманул? — всё же решил проверить скорняка я.

— Слушай, твоя рожа на каждом столбе висит, — усмехнулся он. — Думаешь, я тебя не узнал?

— А при чём здесь это?

— При том, что на тебя людоеды охоту объявили, а значит, есть за что. А товар твой я по запаху сразу определил. От них, свежих, всегда в носу пощипывает.

— Не замечал, — хмыкнул я.

— В следующий раз проверишь. Кстати о том самом Браке, — хитро прищурился скорняк. — За твою башку уже полтора центнера обещают. Так что я бы на твоём месте вот так открыто рожу не светил.

— Полтора — это хорошо, — ощерился я. — Может, стоит дождаться, когда до двух сотен поднимут?

— Да тебя свои же быстрее грохнут.

— Факт, — согласился я и подхватил с прилавка мешочек с серебряными прутками, которые при мне отсчитал скорняк.

— Ну, будь здоров. Нам бы таких, как ты, побольше, глядишь, уже нормально жить бы начали.

— Сомневаюсь, — покачал головой я, убирая серебро в рюкзак. — Среди нас тоже выродков хватает.

— Это точно.

Я попрощался с разговорчивым торговцем и направился домой. По пути прикупил горячих пирожков у женщины, продающей их на выходе прямо из корзинки. Пока шёл, не удержался и втрепал один буквально за три укуса. И едва поборол с искушение сожрать остальные. До того они оказались вкусные.

В квартире царил полумрак, разгоняемый лишь керосиновой лампой. В печи потрескивали дрова, разгоняя влажную атмосферу. Стэп уже нарезал сердца на порционные куски, а вот Полины не было.