— Уйти? — поляк захохотал. — Да стоит вам только покинуть лагерь, где находятся военнопленные, как русские вас уничтожат! Эти пленные — наш живой щит от их атак, который ты, тупой немец, постоянно пытаешься разрушить! Вот Христом Богом клянусь, еще раз сунешься к пленным, я тебя сам лично удавлю, вот этими руками! И похер на последствия — дальше форта не сошлют. Нас тут больше, так что сиди и не гавкай.

— Надо вас всех вырезайт, аспидово семя! — гневно встопорщил немец усики. — Славяне должны быть рабом немецкий народ! Все без исключений.

— Эти славяне вам не раз давали по жопе в прошлом и дадут сейчас. А мы подождем и добьем победителя. Польша — великая страна, и мы вернем ее границы от можа до можа!

— Аха-ха-ха, — залился смехом немец. — Великий королевство Польша, да? А еще Румынское, Литовское, Чешское и прочее? Вы все еще верить в этот несбыточный бред? Зачем нам, великой немецкий наций, давайт слабый поляк столько земля? Почему мы не можем забирайт ее себе? Кто вы есть? Никто. Мясо. Смазка для наших орудий. Тряпка, которой его протирайт, а когда не нужен, выкидывайт.

— Франтишек, можно я ему всеку?

— Рано, Якуб. Дождемся нападения русских, и я его сам придушу. А скажем, что это сделали они.

— Убить меня? Офицер Великий Германия? Польский свинья должен знайт свое место. Вы жить, гадить, трахать баб только потому, что мы вам это позволяйт. Без наша рука вы даже себе штаны подтянуть не сможете! Жалкие, немощные и бесконечно мерзкие! Я даже русских больше уважайт, чем вас! Они дерутся за свое и хорошо дерутся. Они воины, которых надо убивайт, потому что иначе они прийти к нам. Но вы… Кроме как громко кричат и жаловаться на обиды, вы ничего не можете. У вас одна задача — пойти и сдохнуть во славу Фатерлянда. И тогда у тех, кто выживет, будет шанс и дальше прозябайт в грязи, как вы это делайт уже много веков.

— Польша, курва ты тупая, великая страна, породившая многих полководцев и имеющая славную историю! Когда-то мы владели многим, и эти времена еще вернутся!!!

— Найн. Вы крыс… Гиена, падальщик, подбирающий крошки, что упали со стола кайзера. До тер пор, пока мы вам позволяйт это сделать, чтоб не сдох с голоду. Вся Европа склонится перед немецкой мощью — или падет.

— Если вы такие великие, что ж под америкосов, которые вас ненавидят, легли? — усмехнулся Франтишек. — Не-маги рулят магами — самому не противно, «великий»?

— Временный союз, не более. Расправится с русский и тогда и этим schickse придет очередь ответить за все. Великий Германия не забывайт добро и обид.

— Ага, слышал я подобный бред не раз, и про «великий наций», и про «избранный народ». Что ж вы тогда сами с русскими не воюете, раз такие сильные?

— Зачем тратить ценный жизни немец, когда есть пушечный мясо вы? — оскалился он. — Хотите земля, воюйте за нее, свиньи. Никто вам на блюдечка это не давайт.

— Пан Франтишек, — зашел к комнату солдат. — С нами связался капитан Дубрович — их колонна будет завтра, к восьми утра ориентировочно.

— Хорошо, — довольно потер руки поляк. — Наконец-то! Уже устал тут сидеть. Вернусь в Варшаву, а вы оставайтесь тут — меня переводят, чтобы помог организовать лагерь для пленных. И там стану его комендантом и забуду, наконец, про ваши рожи и эту всю грязь. Бесите! Вы все меня бесите так, что пристрелил бы каждого и не по одному разу! А потом взорвал бы все тут к чертовой матери. И начал бы с пленных — слишком у них рожи злые, а девки отчаянные. Того и гляди, в глаза вцепятся.

— Связывать надо и каленым железом прижигать, — с готовностью подсказал Якуб.

— Да-да, так и надо, — эхом откликнулся немец. — Огонь зер гуд.

— Ага, гуд. Пойду, прижгу парочку. Лучше уж к ним, чем с вами тут тухнуть.

Он встал и пошел к двери, а потом резко обернулся, услышав посторонний шум. И успел краем глаза заметить, как валится со стула Густав с перерезанным горлом, как булькает кровью Якуб… И тут его тела коснулось что-то холодное, а потом это холодное проникло внутрь и дотронулось до сердца. Крик застыл в чужой ладони, прижатой ко рту… А дальше пришла тьма.

За несколько часов до этого

Ночь вывалила нас из маголета, как котят из корзины — одних. Остальные группы добираются по-другому. Или, возможно, так же — мне пофиг, нас это не касается. У всех свои задачи.

Внизу — чернота. Ни огонька, ни просвета. Только ветер свистит в ушах и холодом обжигает лицо.

Спина привычно напряжена, ноги чуть согнуты в ожидании касания земли. Рядом, в паре метров, мелькнула тень Белки. Еще правее — грузный силуэт Хлопа. Остальных не вижу, но знаю, что они здесь.

Прыжок с двухсот метров. Маголет замер на секунду в воздухе, ревущие двигатели приглушили до минимума — и выбросил нас, как пробки из бутылки шампанского. Парашюты раскрыли на ста пятидесяти. Купола, оснащенные артефактными глушителями, появились без хлопка, только с легким шелестом ткани.

Земля приняла мягко. Я перекатился, вскочил, отстегнул лямки. Парашют был самособирающийся — через минуту он свернется в рюкзак, не оставляя следов.

— Все живы? — прошептал в гарнитуру.

— Альфа — да, — ответил Лютый.

— Браво — порядок, — это Ведьма.

— Гамма — на месте, — Питон.

— Щит держу, — Бес.

Хлоп промолчал, но я знал — он всегда молчит после прыжка. Тошнит его.

Я огляделся. Лес. Сосны, ели, подлесок густой. Ветра почти нет, пахнет прелыми листьями и немного гарью — где-то далеко, может, дымит печка в деревне.

По карте мы в квадрате Семь-Б, в двух километрах от поселка Пыжма. Проводник должен ждать у старого дуба, что отмечен на карте.

— Двинули, — шепнул я.

Шли бесшумно. Кикимор ушел вперед, слился с тенями. За ним — я, справа Бес с поднятым скрытом, слева Лютый. Остальные растянулись цепочкой. Идем без фонарей, но у нас артефактные очки — все видно как днем, только в зеленом цвете.

Через десять минут наткнулись на проводника. Мужик в камуфляже без знаков отличия, лицо в грязи, глаза спокойные. Позывной Леший. Он вышел из-за дуба, поднял руку с разжатыми пальцами — наш пароль.

— Здорово, гости, — прошелестел тихим голосом. — Время — два ноль-ноль. У них смена караула через полчаса. Успеваем.

— Что по обстановке? — спросил я.

— Во дворе дома четверо. Двое у ворот, двое обходят периметр. Внутри — сам, брат его и немец. Еще два человека в летней кухне — охрана. Собак нет — их уже давно всех постреляли.

— Понял. Веди.

Леший развернулся и пошел. Тропа, которую он показывал, была едва заметна — следы зверей, примятая трава. Мы двигались быстро, почти бегом. Я считал шаги. Местность знал по карте — лес сменяется полем, потом овраг, за ним огороды поселка. Невольно вспомнилась песня из моего старого мира:

 («Песняры», «Родина моя…»)

Да, эта земля пока чужая, но уверен, это не надолго.

Поле переходили по одному, пригнувшись. Проводник ушел в разведку, вернулся через пять минут.

— Чисто. Через овраг — первый дом крайний. Дальше я не пойду — у меня свои задачи. Удачи.

— И тебе, — кивнул я.

Леший растворился в кустах. Дальше мы сами.