— А чего ожидали? Что этот горячий парень меня убьет? –улыбнулся я.

Получилось немного резковато, зато сразу сбило ему игру. Оправдывающийся человек сразу становится в невыгодное положение, а тут ему пришлось думать, что ответить. Потому как и так плохо, и так нехорошо. Если да — то мой папа будет злиться. Если нет — то откуда такая уверенность?

— Я вообще не желал этой дуэли и если бы тебя вызвали при мне, сделал бы все, чтобы она не состоялась. Вот так наживать на ровном месте врагов не вижу смысла.

— А причем тут вы? — удивился я. — Акоп сам меня вызвал, его за язык никто не тянул. И при этом я оставил его в живых, вы же видели. Но он решил сделать по-иному. А представьте себе, если бы у него получилось? Ну, убить меня огнем ударив в спину? Бесчестный поступок, позор на весь род, ну, и как вишенка на торте — война родов. Думаете, мой отец стерпел бы подобную подлость? Уверен, что через пару дней от рода Багратуни остались бы только воспоминания. А этот дурак даже сбежать не успел бы.

А так все вышло как вышло, и вы тут абсолютно не при чем. Более того, вы сделали правильно, и к вам претензий быть не может. А если глава их рода задумает мстить, то мир его праху и позор роду. Мы опубликуем запись, и их свои же убьют. Представляете, какая слава пойдет об армянских воинах, бьющих в спину? Так что нет, к вам ни вопросов, ни претензий быть не может.

— Однако я могу поспособствовать вашему примирению с Арменом Багратуни…

— Это еще кто?

— Глава рода и князь Армении. По сути, ее правитель. Акоп был его средним сыном.

— Ну, во-первых, этот вопрос надо решать не со мной — как скажет отец, так и будет. А во-вторых, лично я ни с кем мириться не собираюсь, потому как ни с кем не ссорился. Все было честно — по крайней мере, с моей стороны. Поэтому дальше, я думаю, мы разберемся сами. Отрывать вас от работы по такому пустяку было бы верхом глупости. И так, считайте, доставили вам неудобство.

Ага, а вот это ему не понравилось — вон как губой дернул. И глаза прикрыл, явно собираясь с мыслями.

Ох, чую, озадачу я нашу службу безопасности насчет проверки самого Скуратова. Не просто же так жених заявился к нему именно тогда, когда я приехал. И он не мог не знать, что я метнусь к Нике, как только вернусь из Тамбова. Интересно, а если бы я, например, не пришел сегодня? Уверен, он бы нашел способ донести до меня информацию о намечающейся свадьбе. Хотя бы через ту же Нику, например. И я бы, как пылкий юноша со взором горящим, конечно же, кинулся бы ее защищать от постылого жениха и брака. Но все пошло не по плану? По какому? Что этот хитрый паук задумал?

— У меня есть к вам предложение, Владимир Федорович, — чуть подался он вперед.

Ого, мы перешли на официальный тон? Интересно, хотя и странно. Вести серьезные разговоры со мной, а не с отцом, крайне опрометчиво. Однако…

— Внимательно вас слушаю, Андрей Васильевич.

— Так вот…

— Ваше Сиятельство, прибыли Его Сиятельство Федор Николаевич, — постучал, а после зашел к нам слуга.

Ага, вот и батя подъехал. Вовремя. И чего это рожу Скуратова-то так перекосило? Не зря я незаметно отправил отцу сигнал на магофон — экстренный, если что. Так что батя, получив его, сразу выдвинулся в нашу сторону и, конечно же, слышал весь наш разговор.

Что ж уверен, сейчас будет очень интересно…

— Андрей Васильевич…

— Федор Николаевич…

Церемонные раскланивания двух львов Российской империи. Формально Скуратов подчинялся моему отцу. Неформально… тоже подчинялся. Должность — это одно, а вот близость к императору уже совсем другое. А уж мой-то был близок как никто — родной брат все-таки. Ну, и вообще Великий Канцлер — не та фигура, против которой стоит играть. И играть им самим тоже не получится.

Появление отца было логичным, хотя и немного неожиданным для князя, решившего все-таки попытаться разыграть карту дуэли, если не с моим отцом, то хотя бы со мной. Не вышло.

— Я тебя слушаю, Андрей, –перешел он сразу на неофициальный тон, давая этим понять, что не сердится на него. Пока не сердится. Но все может быстро перемениться.

Это внутри рода мы можем друг другу плевать в лицо, но попробуй тронуть нас кто-то со стороны — сожрем и не подавимся. Потому что иначе остальные воспримут это как слабость и непременно начнут давить, проверяя на прочность. И тут уж никакая близость к императору не поможет — он банально не сможет вмешаться. Мы, хоть и родня, но в таких делах как бы сами по себе.

— Да ничего такого…

— Не юли, — сразу погрозил мой батя ему пальцем. — Я слышал весь ваш разговор. Сын правильно сделал, позвонив мне — все вопросы такого толка могу решить лишь я. И любые предложения должны адресоваться тоже мне. Я немного не в курсе, что конкретно произошло, кроме того, что мой сын убил на дуэли представителя рода Багратуни. Не подскажешь ли, в чем была причина их конфликта?

И вот тут Скуратов покрылся холодным потом, потому как причина была обычная, понятная, но… очень дурно пахнущая. Замять все уже не получится, сделать вид, что ничего не знал — тоже. Он понимал, что придется теперь сдавать Валентину, по-другому никак. Иначе разгневанный Романов его просто уничтожит. Если с Владимиром, думал князь, еще можно было договориться, то с этим не получится. Прожженный интриган понимал, что Романов его с легкостью переиграет на его же поле, при этом даже не напрягаясь. Их род много веков был у власти, и за это время они изучили все приемы грязной игры.

К тому же, Федор Романов был в своем праве и определенно подозревал, что его сына подставили. И если сейчас не получится отвертеться, переложить вину на кого-то другого, то последствия могут быть самыми печальными. И не только для него, но и для всего рода.

— Молодые люди поссорились из-за девушки, бывает, –выдавил он.

Глупо, но вдруг сойдет за главную причину.

— Интересно, — задумался отец, картинно расслабившись. Но я-то его знал — это была расслабленность хищника перед атакой. — И как же так вышло, что у девушки, про которую мы с тобой говорили, оказывается, есть официальный жених? Почему мы об этом не знали? Тогда бы и разговора никакого не состоялось. Но ты согласился, дав тем самым мне и сыну ложную надежду. Зачем? Или ты считал, что правда не всплывёт? Ты, Андрей, кстати, сегодня очень близко подошел к той черте, когда я захочу разорвать все наши договоренности. И боюсь, в этом случае твоей дочери хороший брак не светит. Сын, конечно, будет зол, но уверен, я смогу это пережить.

— Да, признаю, у меня было желание породниться с Багратуни, и год назад я сделал главе рода предложение выдать Нику за его среднего сына, Акопа. Было получено предварительное согласие и даже назначена дата встречи, но потом князь отзвонился, сообщил, что встреча откладывается на неопределенное время — какие-то у них там возникли неприятности с другим родом. Война, что ли, началась. А потом как-то все захирело, и никто уже не и не вспоминал об этом разговоре.

— Но официально разрыва не было, верно? То есть, ваши договоренности еще в силе?

— Формально да, но ты же понимаешь…

— Еще раз предупреждаю, не юли, Андрюша, ты не на службе. Вот как мне это видится — поправь меня, если я в чем-то не прав — все у вас затихло по переговорам. Возможно, князь нашел лучшую партию для сына, хотя, куда уж лучше, а потом внезапно — буквально пару-тройку дней назад, — что-то произошло, из-за чего к твоей дочери у Багратуни-старшего опять возник интерес. Причем такой, что он даже прислал сына, который — какая удача! — как раз служит в Москве. Ну, то есть, все это время он находился рядом, но никак своего интереса к будущему браку не проявлял.

Ты, зная о нашем с тобой разговоре, тем не менее никак не воспрепятствовал их встрече и не поставил об этом в известность Армена. Да, после этого он бы злился, был бы даже, наверное, оскорблен, но его сын был бы жив. Но нет, ты решил… что? Да, а что ты, собственно, решил, позволяя событиям течь таким вот образом? А еще меня очень интересует, что же такого произошло, что Багратуни так оживился?