— Значит, все-таки реальный конкурент, который вряд ли успокоится и достойно примет отказ. Придется убить, дабы не страдал и не мучился, –страдальчески вздохнул я.

— Ты такой у меня гуманный, -погладила Ника меня по щеке. — И всегда хочешь помочь людям. За это и ценю. Но прошу, не будь с ним слишком жестоким.

— Хорошо. Сделаю все быстро и максимально нежно.

Чмокнув ее в губки — мы почти помолвлены, нам можно, — я ступил на арену и пошел в центр, где уже стоял этот смертник вместе с Глушковым.

Распорядитель объяснил все за правила — точней, за их отсутствие, проверил нас на наличие артефактов, после чего сбежал, перед этим разведя нас по разные стороны.

— Бой!!! — разнесся его голос над ареной, вспыхнула защита, и я пошел вперед, окутавшись слабым щитом воздуха.

Сделаю все быстро, а потом потащу Нику в ближайшую гостиницу. Кажется, у меня стресс, и я знаю отличнейший способ его снять…

Я стоял на арене «Востока» и чувствовал себя идиотом…

Нет, вот серьезно. Торговый центр, приятный день, вокруг толпы зевак с чипсами и газировкой, а я тут должен изображать гладиатора ради какого-то недоразумения в человеческом обличье!

Васька Головин топтался напротив, на расстоянии тридцати метров. Пытался смотреть на меня свысока, но получалось плохо — во-первых, потому что я выше его на голову, а во-вторых, потому что он трясся, как осиновый лист. Трясся от злости, я это видел. Но трясся — факт.

— Ну что, Головин, — сказал я лениво, даже руки в карманы джинсов засунул. — Еще не передумал? Можешь сбежать сейчас. Я даже смеяться не буду.

Он скривился. Я видел, как его лицо пошло красными пятнами — сначала шея, потом щеки, потом лоб. Глаза сузились, губы задрожали. Еще секунда — и он лопнет, как перегретый чайник.

— Ты пожалеешь, Романов, — выдавил он, и голос сорвался на противный петушиный фальцет. Он прокашлялся, попытался взять себя в руки, заговорил ниже: — Ты еще узнаешь, кто такой Василий Головин.

Я чуть не засмеялся вслух.

— Я знаю, кто ты, Вася. Ты сын хранителя архива. Твой отец хранит пыльные бумажки, а ты учился в Академии два года, пока тебя не выгнали за неуспеваемость. Или за что там тебя выгнали? За то, что ты поджег лабораторию, пытаясь сделать огненный шар? Или просто за то, что ты слабак?

Он побелел. Потом снова покраснел. Румянец был такой яркий, что я всерьез испугался — не хватит ли бедолагу удар. Если на дуэли он от инсульта помрет, это будет совсем не смешно.

— Замолчи! — закричал Головин. — Откуда ты вообще это знаешь⁈ И ты ничего не знаешь, как на самом деле! Я сам отказался от Академии, потому что она недостойна такого мага, как я! И вообще, меня уже восстановили!!! Но я еще подумаю, возвращаться мне в нее или нет!!!

— А я и не знал — так, предположил просто, — кивнул я. — К тому же, уверен, что все великие маги обычно бросают учебу после первого курса. Это же классика жанра. Император тоже, помнишь, бросил? А Великий Канцлер? А генерал Храмов? Все бросили, ага, и сразу стали великими.

Зрители на ярусах заржали. Кто-то даже захлопал. Я краем глаза заметил в первом ряду знакомое лицо — Серега Куницын, мой бывший одноклассник, показывал мне большой палец вверх. Откуда он-то тут взялся? Я едва заметно кивнул.

Головина это добило. Он сделал шаг вперед, сжал кулаки, и — о чудо! — начал творить плетение.

Ну, «начал творить» — громко сказано. Он принялся водить руками в воздухе, выписывать какие-то знаки, бормотать себе под нос. Пальцы у него дрожали, магические линии получались кривыми и рваными, как будто первокурсник на контрольной пытается изобразить схему «Огненной метели», которую видел раз в жизни в учебнике. Кстати, то, что он использует костыли в виде пассов руками при создании магии, тоже говорит не в его пользу. Слабак, в общем.

— Огненный шар! — выкрикнул он наконец, и из его ладоней вылетело что-то.

Ага, все же не метель, но я бы на это и не рассчитывал.

Я говорю «что-то», потому что шаром это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Это был сгусток, размером с мой кулак, кривой — с одной стороны сплюснутый, а с другой вытянутый, как перезревшая груша. Он летел в мою сторону со скоростью, которую я оценил бы как «едва-едва». Примерно так летают мухи в ноябре — медленно, уныло и безнадежно. Еще и по непонятной траектории. Хотя такой, наверное, было бы сложно отбить, если бы он не летел настолько медленно.

Я даже уворачиваться не стал. Просто щелкнул пальцами.

Мой щелчок создал воздушную волну, которая просто развеяла этот жалкий сгусток в облачко искр. Красиво так, фейерверком. Я специально сделал с искрами — пусть зрителям будет хоть что-то интересное.

— Серьезно? — спросил я, изображая искреннее изумление. — Вася, это все? Ты меня на дуэль вызвал с таким уровнем? Я думал, ты меня хоть немного развлечешь. А ты…

Но он не дослушал. Он рванул вперед. Решил дать мне по морде, так сказать, кулаком? Вот это было неожиданно.

Хотя, почему же неожиданно? У него магия хреново работает, вот он и решил, что разберется со мной кулаками. Бедный, бедный Вася. Если бы он знал, что меня с пяти лет тренировали лучшие бойцы империи… Дядя-император лично проверял мой прогресс каждое воскресенье. А мама, между прочим, чемпионка по рукопашному бою среди аристократов три раза подряд. И это я не говорю про прошлую жизнь, где все мои приятные воспоминания были связаны именно с рингом.

Головин замахнулся. Широко, размашисто, как в плохом кино. Я качнулся влево — сантиметров на десять, не больше. Его кулак прошел в сантиметре от моего уха. Он потерял равновесие, сделал два нелепых шага вперед, развернулся на месте и чуть не упал, но в последний момент удержался.

Он выглядел как пьяный фламинго, который пытается танцевать вальс.

— Осторожнее, — посоветовал я. — Расшибешься — мамочка расстроится. И папочка. Хотя, папочка, наверное, расстроится больше. Ему же придется потом оправдываться перед друзьями, почему у него такой никчемный сын.

— Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ!!! — заорал Головин, и его голос отразился от стен арены.

Несколько зрителей на верхнем ярусе испуганно ойкнули. Кто-то засмеялся.

Он отскочил подальше, напрягся и снова начал колдовать. Теперь что-то другое — я узнал плетение. Воздушный диск. Тоже стандартная техника первого-второго курса. Он выписал в воздухе нужную фигуру, вложил в нее магию… и получилась струя спертого воздуха, которая долетела до меня уже полностью развеянной. Просто легкий ветерок, который шевельнул мои волосы на затылке.

— Вася, — сказал я устало. — Ну прекрати уже. Ты себя позоришь. Я серьезно. Ты просто тратишь моё время.

Он не ответил. Снова кинулся на меня с кулаками.

На этот раз я решил не уклоняться. Я перехватил его руку на лету — просто взял за запястье, как берут капризного ребенка за руку, чтобы увести из магазина игрушек. Он дернулся, попытался вырваться, но куда там. У меня хватка железная, мне сам отец говорил, что я могу гирю сплющить пальцами, если захочу.

— Пусти! — заверещал Головин, и в этом вопле было что-то до того жалкое, что мне на секунду стало неловко. — Ты не имеешь права! Я княжич!

— Так и я княжич — какое совпадение!!! — напомнил, радостно улыбнувшись, я. — Ты не забыл, Вася? Племянник императора. Сын Великого Канцлера. Внук княгини Зотовой. Двоюродный брат наследника престола. Мне все можно. Я могу даже сейчас сделать вот так.

Я сжал его запястье чуть сильнее, так, чтобы кости хрустнули. Не сломал, нет. Просто так, напомнил.

Головин взвыл. По-настоящему, по-бабьи, с подвыванием.

— Отпусти! Ты сломал мне руку! Ты заплатишь! Отец…

— Отец твой хранит пыльные книги, — перебил я, отпуская его. — Он даже заклинание боевое не в состоянии прочитать без очков. Что он мне сделает? Пожалуется императору? А императору, между прочим, я — племянник. И он меня любит. А ты кто? Чей-то сын из архива. Тысяча таких, как ты.