— Не томи, — сказала она, наконец. — Мы все здесь. Мы все твои.

Я взял Нику за руку и притянул к себе. Поцеловал — жестко, сразу, в губы. Она ответила, прикусив мою нижнюю губу, и я зарычал от смеси боли и удовольствия. Моя свободная рука легла на затылок Каомы, углубляя ее поцелуй в мою шею. Изабелла скользнула ладонями по моему животу, опускаясь ниже, а Жасмин, поднявшись, прижалась грудью к моему боку, и я чувствовал, как бьется ее сердце.

— На кровать, — приказал я, отрываясь от губ Ники.

Они послушались — все четверо, как по команде. Сбросили халаты, остались голыми в мягком свете бра, и я смотрел на них — разных, непохожих, но одинаково желанных. Ника — крепкая, сбитая будто тугой комок нервов. Каома — гибкая, как лоза, с темной кожей и огромными глазами. Изабелла — тонкая, бледная, с острыми ключицами и длинной шеей. Жасмин — округлая, мягкая, с густыми черными волосами, рассыпавшимися по подушке.

Я лег между ними, и они накрыли меня собой — словно волной, теплой, соленой, живой.

— По очереди, — прошептала Изабелла, проводя кончиками пальцев по моей груди. — Или все сразу?

— Все сразу, — ответил я, и почувствовал, как ее рука сжала меня внизу.

Я не знал, кому принадлежал первый поцелуй — Жасмин или Каоме. Губы были везде. На моих ключицах, на сосках, на животе, на внутренней стороне бедер. Ника впилась в мою шею, оставляя след, Изабелла языком выводила узоры на ладони, Жасмин села сверху, медленно, плавно, и я вошел в нее с тихим стоном. Она замерла на секунду, привыкая, а потом начала двигаться — не торопясь, по кругу. Для нее это был первый раз, но я не заметил, чтобы ей было больно.

— Ты такой горячий, — выдохнула она. — Внутри… боже…

Каома тем временем скользнула ниже, и я почувствовал ее губы там, где Жасмин уже поглощала меня собой. Я выгнулся, зарычал, но Изабелла накрыла мой рот поцелуем, вбирая стон.

— Тише мой зверь, — прошептала она. — Сегодня мы все твоя добыча.

Ника не выдержала — отодвинула Жасмин, заняла ее место. Грубее, быстрее. Она насаживалась на меня с такой яростью, что кровать заскрипела, а остальные женщины засмеялись — тихо, возбужденно.

— Ревнуешь? — спросила Каома, глядя на нее снизу вверх.

— А ты нет? — парировала Ника, продолжая двигаться.

— Нет, — ответила Каома, прижимаясь губами к моему члену там, где он входил в Нику. — Я делюсь.

Я больше не мог думать. Только чувствовать. Их руки, их губы, их нежность, их стоны. Изабелла целовала меня долго, глубоко, заплетая пальцы в моих волосах. Жасмин сидела у меня на лице, и я чувствовал, как она тает, как ее бедра дрожат, как она шепчет мое имя с персидским акцентом.

— Владимир… пожалуйста… не останавливайся…

Ника кончила первой — громко, с криком, откинувшись назад. Каома подхватила ее, целуя в губы, и я увидел, как их языки встречаются — и это зрелище добило меня. Я кончил глубоко внутри Ники, чувствуя, как Изабелла вжимается в мой бок, как Жасмин стонет у моего лица, накрываясь новой волной.

Потом мы просто лежали — спутанные, мокрые, уставшие. Я в центре, они вокруг — Ника уткнулась в подмышку, Каома положила голову на живот, Изабелла прижалась к бедру, Жасмин — к плечу.

— Я люблю вас, — сказал я в тишине.

— Знаем, — ответила Ника, не открывая глаз.

— И мы тебя, — добавила Изабелла, целуя меня в руку.

Каома ничего не сказала — она заснула, и ее дыхание было ровным, спокойным. Жасмин погладила меня по груди, нащупывая шрамы.

— Ты живой, — прошептала она. — Это главное.

— Живой, — согласился я.

Мы лежали в тишине, и я уже начал засыпать, чувствуя, как тепло их тел разливается по моей коже, как замедляется дыхание, как мир сужается до размеров этой кровати. Но Ника, как всегда, нарушила идиллию.

— Спать рано, — сказала она, садясь и поправляя растрепанные волосы. — Мы же не для этого собрались.

— А для чего? — лениво спросила Изабелла, не открывая глаз.

— Для всего, — ответила Ника, спуская ноги с кровати. — Я сейчас. Перекусить надо. А то сил нет.

Она выскользнула в соседнюю комнату, и я услышал звон тарелок. Каома приподняла голову с моего живота, посмотрела на меня сонными глазами.

— Она неугомонная, — сказала принцесса.

— Это ты еще не знаешь меня, — донеслось из столовой. — Я только начинаю.

Ника вернулась с подносом — мясо, хлеб, виноград, кувшин с компотом. Поставила на прикроватную тумбу и села на край кровати, отламывая кусок хлеба.

— Ешьте, — скомандовала она. — Нам силы понадобятся.

— У нас есть время? — спросила Жасмин, садясь и кутаясь в простыню. — Я думала, у Владимира много дел в части.

— Похер на дела, — ответил я, беря виноградину. — Белка прикроет, если что.

— Добрая девушка, — усмехнулась Изабелла, потягиваясь. — Надо будет ее отблагодарить.

— Не отвлекайтесь, — Ника разломила яблоко. — Мы здесь не для обсуждения Белки.

Мы ели молча, но это молчание было другим — не усталым, а наполненным ожиданием. Я смотрел на них: Каома, жующая хлеб с медом, и капли меда поблескивали на ее губах, Изабелла, отщипывающая виноград и задумчиво глядящая в стену, Жасмин, стеснительно прикрывающаяся простыней, но с румянцем на щеках, Ника, которая грызла яблоко с такой яростью, будто это был вражеский доспех.

— Наелись? — спросил я, когда тарелки опустели.

— Да, — ответили они почти хором.

— Тогда второй круг.

Я встал, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Жасмин протянула ко мне руки, и я поднял ее — легкую, как пух. Поцеловал в губы, чувствуя вкус яблока и меда. Она обвила мою шею руками, и я опустил ее на кровать, нависая сверху.

Жасмин закрыла глаза, и я вошел в нее — медленно, нежно, совсем не так, как в прошлый раз. Она выдохнула, и из ее горла вырвался звук, похожий на мурлыканье. Ника пристроилась сбоку, целуя ее в плечо, Каома гладила ее по животу, Изабелла взяла ее за руку.

— Смотри на меня, — прошептал я, и Жасмин открыла глаза. — Ты такая красивая.

— Не говори… — выдохнула она. — Я сейчас заплачу.

— Плачь, — сказал я, начиная двигаться. — Сейчас можно.

Она заплакала — тихо, без всхлипов, просто слезы текли по щекам, смешиваясь с потом. И в этих слезах было столько облегчения, столько долгожданной встречи, что у меня самого защемило в груди. Я любил ее — не так, как остальных, но по-своему, остро, щемяще.

— Не останавливайся, — прошептала она, сжимая мои бедра пятками. — Пожалуйста… не останавливайся…

Я ускорился. Кровать заскрипела, Жасмин застонала — громко, не стесняясь, и Ника накрыла ей рот поцелуем, вбирая крик. Каома скользнула ниже и стала целовать ее грудь, а Изабелла гладила меня по спине, шепча что-то по-французски — я не понял, но от этого голоса по коже бежали мурашки.

— Кончаю… — выдохнула Жасмин, и ее тело выгнулось дугой. — Кончаю, о Боже…

Она сжалась вокруг меня, и я почувствовал, как ее мышцы пульсируют. Я не кончил — я хотел растянуть удовольствие. Замер внутри нее, давая отойти, а потом медленно вышел.

— Твоя очередь, — сказал я Каоме, с жадностью глядя на нее.

Сегодня никто не уйдет обиженным…

Она легла на спину, разведя ноги, и я увидел, как она блестит — уже готовая, влажная, нетерпеливая. Я вошел в нее с одного толчка, и она вскрикнула — не от боли, от неожиданности.

— Горячо, — прошептала она, вцепляясь в простыни.

— Это ты горячая, — ответил я, начиная двигаться.

Каома была другой — не нежной, как Жасмин, не яростной, как Ника, а глубокой, как море. В ней хотелось утонуть.

Я задвигался быстрее, и она застонала, запрокинув голову, открывая длинную смуглую шею. Изабелла припала к ее шее губами, оставляя след, а Жасмин, уже пришедшая в себя, целовала ее грудь.

— Я люблю вас всех, — вдруг сказала Каома, и в ее голосе была такая сила, что я остановился на секунду. — Вы мои сестры. И ты, Владимир — ты наше солнце.

— Не надо пафоса, — усмехнулась Ника, но в ее глазах стояли слезы.