— Не мог. Даже то, что он сейчас тут — чудо. Пойдем, нам надо поговорить.

— Никуда он с тобой не пойдет!!! Я слишком соскучилась, чтобы его отпустить!

— Мам, мы недолго. А ты пока распорядись, чтобы стол накрыли. Есть хочу жутко. Да и вообще очень по домашней еде соскучился.

— Сделаю, — кивнула мама. — Я все сделаю. У вас тридцать минут, не больше. И только попробуй его задержать, — сурово посмотрела она на отца.

— Мы справимся быстрей, — заверил он ее и пошел в сторону своего кабинета.

А я, еще раз обняв маму, отправился следом. Надо было послушать, что он скажет, дабы, уже полностью владея информацией, понять, что нам реально делать. Потому как всегда гладко на бумаге, а по факту… Ну, сами знаете. Запасной план должен быть всегда. Причем такой, о котором никто, кроме тебя, не знает. Ломать чужую игру — в этом я спец каких поискать.

— Чай, кофе, чего покрепче? — при этих словах отца я словил чувство дежавю.

— Сок. Гранатовый, если есть.

— Отчего ж нет, наливай, — протянул он мне ещё не раскрытую упаковку.

Интересно, а если бы я попросил яблочный, у него бы он тоже нашелся? Плеснул в стакан себе, а потом подумал, налил и ему — перед едой перебивать аппетит не хотелось, а для алкоголя еще не время.

— Обиделся на меня? — посмотрел он мне в глаза.

— Нет. Обижаться на приказы начальства глупо. Я солдат и не привык их обсуждать. Но понять бы хотелось. Впрочем, дядя мне все рассказал. Есть что добавить?

— К его рассказу нет. Все так и есть. И скажу честно, это я выдвинул твою кандидатуру на исполнение плана.

— Настолько меня не любишь? –усмехнулся я.

— Нет. Настолько в тебя верю. И уверен, что ты справишься. Я следил за твоими успехами и они очень радовали меня. И никто, глядя на тебя, не сможет сказать, что род Романовых ослаб, что мы не по праву правим империей, а наши дети отсиживаются за спинами других. Твое звание заслужено в бою, твои награды — не парадные висюльки, а боевые, заработанные потом и кровью. Поэтому мне не в чем себя упрекнуть, хотя ты, конечно же, думаешь иначе. От себя могу лишь добавить, что все риски будут сведены к минимуму. На убой я бы тебя не отправил, уж ты мне поверь.

— Кстати, об этом. Я тут, пока ехал, подумал об абсурдности всего этого. Вот смотри — что немец, что американец знают о том, что мы знаем об их встрече. И знают, что мы ударим. В чем смысл тогда этой самой встречи? К чему риск?

— Тут все сложно и одновременно просто, сын. Кайзер ненавидит американцев за то, что они используют магов как скот, ни во что их не ставя, полагаясь больше на обычное оружие. Американцы терпеть не могут кайзера, который воплощает в их глазах то, чего они сами не имеют — магическую силу и знания о ней.

Но сейчас они временные союзники. Наши войска давят на них по всем фронтам — ты это лучше меня знаешь. Линия боевых столкновений сдвигается все дальше от наших границ и проходит уже в опасной близости от их. Они терпят одно поражение за другим — на воде, на суше и в воздухе. И если они уже начинают работать на пределе, то мы только разгоняемся.

Поэтому им необходима личная встреча для переговоров — обычной, пусть и защищенной связи они не доверяют, а дипломата можно купить, выкрасть и пытать, чтобы узнать все, что надо. Вот поэтому они и договорились встретиться лично на нейтральной территории.

— Погоди. Какая, к чертям, нейтральная? Австрия же поддерживает кайзера!

— Верно. Но они дали гарантии — отправили заложников, в которых течет прямая кровь Габсбургов. А за семью они держатся едва ли не сильней, чем мы. У них чрезвычайно крепки родственные связи, и все об этом знают. Так что принцы и принцессы Габсбургов, сидящие в Берлине и Вашингтоне — это гарантия безопасности для их руководителей.

— То есть, если мы их обоих грохнем…

— То Габсбурги останутся без своих наследников. Смерть этих двух, неважно по какой причине случившаяся, но на территории Австрии, автоматически приравнивается к смерти остальных.

— Круто, но Габсбургам-то это зачем? Это ж по-любому риск.

— Ты не понимаешь, сын, подобная встреча эпохальна. Сменятся правители, пройдут годы, а память об этом останется.

— Не верю. Есть иная причина.

— Ну да, ты прав, есть, — усмехнулся он. — Австрии пообещали, что она войдет в их коалицию в качестве равного партнера.

— И это при том, что мы их давим по всем фронтам?

— Верно. Австрийцы не дураки, у них большие планы на эту войну, а точней, на ее завершение. Их армия сильна, как и маги. Как только она получит те же права, то уже сможет диктовать условия и играть первую скрипку. Прижмет своих и сделает нам предложение, от которого мы не сможем отказаться, попутно отхватив себе немножечко земли и там, и там.

— Но разве нам это выгодно?

— Сам подумай. Ну вот такой вот расклад — мы убиваем кайзера и президента. В ответ на это умножают на ноль родню Габсбургов, как не сдержавших обещание. Нас не обвинят — мы понятные враги. Так кого, думаешь, сделают крайним вся их многочисленная родня? Конечно, императора Рудольфа Пятого. Да он и часа не проживет после этого. И как думаешь, что после его смерти начнется?

— Грызня за трон?

— В точку. И им сразу будет не до войны. А пока будут со всем разбираться, мы ударим в полную силу с одной стороны, а Англия с Францией с другой. Неделя максимум, и мы будем в Берлине.

— А Америка?

— А что она? После смерти ее президента-психопата власть перейдет к людям, способным договариваться. Там есть и такие и пользуются они нашей полной поддержкой. Власть временно перейдет к сенату и вице-президенту — нашему человеку. Конфликт будет заморожен, потому как по их законам без действующего президента воевать нельзя. А там переговоры, выплата контрибуций и все — мир во всем мире.

— Это в идеале. А в реальности?

— Ну, если будут вести себя, как бешеные псины, мы отбросим весь свой гуманизм. И тогда вместо пера и чернил дипломатов заговорят межконтинентальные ракеты армии. Мы разом нанесем удар по всем ключевым точкам, лишив Америку даже призрачного шанса на какое-то управление. Начнется хаос, анархия, а после мы либо войдем и наведем там свой порядок, либо оставим как есть — пусть грызутся между собой дальше.

— А если они ответят тем же?

— Не ответят, — усмехнулся он. — А если попробуют, их будет ждать сюрприз. Но это лишняя для тебя информация.

В общем, суть ты понял, как и то, для чего все это затеялось. У нас есть шанс все это прекратить и мы им воспользуемся. Да, они примут все меры безопасности, но… всегда есть но, верно? А теперь иди, а то твоя мама меня точно убьет. И ещё… Я горжусь тобой. Честно. Так, как только может гордиться отец своим сыном. И я рад, что ты дома.

— Я тоже, отец, я тоже, –улыбнувшись ему, я вышел и поспешил туда, куда вел меня голодный желудок, по пути пытаясь усвоить все, что сказал мне отец.

Картина вырисовывалась интересная, как и игра, которую они затеяли… М-да, я точно не хочу это пропустить.

Но все это потом. Сейчас на первом месте для меня ужин, и пусть весь мир подождет…

— Проникаем мы, значит, к этому… оленю, — рассказывал я за столом, размахивая вилкой. — А он там с целым гаремом валяется бухой. Но движения создает. Ну, мы ж с пониманием, в такие минуты даже змея не жалит. Дождались, пока он кончит, и только потом грохнули. Зато подох счастливый.

— Страшные ты вещи рассказываешь, сынок, — отозвалась мама, с любовью смотря на меня.

— Не. Это не страшно. Вот, помню, мы три дня сидели в окопе под обстрелом. Пиво кончилось, так чуть не сдохли от жажды!

— А что? Воды не было?

— Была, конечно, но было не до мытья — тесно, неудобно. Мрак, в общем. И Оса еще простуду подхватила — чихала так, что на всю линию фронта было слышно. Нам даже с той стороны лекарства предлагали скинуть — мол, она так всех достала своим чихом, что никто заснуть не может. В общем, весело живем.