Хитрый еврей раскланялся и свалил, оставив после себя запах денег и почему-то зависти. Хотя чему завидовать, пока не понятно, но разобраться хотелось.

Далее мы опять попали под плотное кураторство Болконской, которая повела всех уже нам с Никой известным маршрутом.

Света Алферова, пристально посмотрев на меня — я так и не понял, что таил в себе этот взгляд, — пошла к казармам водников, а мы уже к воздушниками. Надо было торопиться, чтобы успеть Као и Изабелле занять хорошие места в нашей общаге.

Не знаю, имел ли место факт передачи небольшой суммы денег нашей комендантше, но она выдала личные ключ-карты всем троим моим красавицам в ту же комнату, что и мне, вместе со спальными принадлежностями. И да, мы успели первыми, потому как остальные пока только собирались возле сопровождающей, которая и отведет их сюда. Но нам можно — Болконская со второго курса и имеет право водить новичков куда надо.

Девушки, не сомневаясь, выбрали кровати рядом с нашей, причем Као захотела верхнюю койку, а Изабелла нижнюю.

М-да, а размерчик-то у кроватей маловат — я в ней с трудом один помещусь. А уж вдвоем, так вообще не вариант — это, кстати, Изабелла сказала, кинув хитрый взгляд на Нику.

Так, кажется, пришла пора их познакомить, и идеальным местом для этого была столовая, куда мы всей толпой и направились. Форму и прочее девчонки получат позже — там сейчас такая толчея начнется, что лучше немного подождать.

Так что мы бодро шагали в царство еды и напитков, не подозревая, что скоро наша жизнь разделится на до и после…

Серое, вообще ничем не привлекательное здание не радовало глаз и навевало на мысли, что кормят тут так же серо и нерадостно. Но это не мешало молодым и растущим организмам стремиться попасть сюда, потому как есть хотелось жутко.

Девчонки шли сразу за мной и о чем-то мило щебетали, я не прислушивался. А сам вышагивал впереди — эдакий лев и его львицы на выгуле. А чего? Ростом я вышел очень даже, шириной плеч с соседским забором поспорить могу. А уж морда, так вообще имеет максимальный балл по брутальности. И форма к тому ж на мне с сержантскими, на минуточку, погонами! Выше были только у парочки старшин с четвертого курса и у офицеров.

Кстати, старших сержантов почему-то в академии на сегодняшний момент не было — этим вопросом я заранее озаботился, чтобы понять, кто меня тут на основании устава нагнуть может. Ну, раз таковых нет, значит, я точно буду — в своих силах я не сомневался, а чувство собственного величия, сиречь ЧСВ, надо периодически чесать, иначе упадет.

Внутри столовая представляла из себя большое квадратное помещение, в котором могли одновременно разместиться до пятисот курсантов — как они теперь будут справляться с бо́льшим потоком, ума не приложу, — и была сейчас заполнена где-то на треть. Причем эта треть как раз и состояла в основном из первокурсников, которые решили сначала поесть, а потом уже заниматься всеми остальными делами. Не осуждаю — сами такие.

Разделения на курсы и факультеты здесь не было — все ели вместе. И качать права тут типа «я старше, мне надо быстрей» не получится — перед голодом все равны. Начнешь бузить, и сразу скрутят. А дальше гостеприимный карцер, где ты познаешь и голод, и жажду, и любовь к смирению.

Я галантно пропустил девушек вперед — ключ-карты от комнаты, они же личные жетоны, уже висели у них на шеях и показывали, что питаться тут они право имеют. Получение пищи было простым и банальным — длинная стойка, на которой стояли порционные блюда. Двигаешься вдоль нее и ставишь на поднос то, что приглянулось.

Я взял какой-то супчик, пюрешку с мясом, осенний салат из овощей и компот. Судя по запаху, с абрикосами. Можно было бы и чай — пах он хорошо, но захотелось чего-нибудь холодненького.

В общем, взял я всего и много и пошел следом за своими в уютный уголок, подальше от людских глаз. Девчонки впереди, я замыкающий, внимательно смотрящий по сторонам и себе под ноги. И это спасло меня от позора.

Иду и вижу — нога какого-то дурака вытянулась с расчетом, что я о нее споткнусь. Хорошо так вытянулась. Ну, я на нее и наступил со всей силы. Отчетливый хруст костей смешался с воплем боли, а я, как ни в чем не бывало, пошел дальше. Вот еще, буду я на всяких отвлекаться. У меня тут супчик стынет и пюрешка тоже.

Сел, с удовольствием вдохнул приятный запах — девушки затихли, с любопытством глядя на меня. А я что? Было и было. Забыл уже.

Но таким забывчивым оказался лишь я. К нашему столику подскочил полноватый, но еще не совсем лишенный талии парень, гневно топорщащий усы подмышечного качества. А уж как глазами-то сверкал — новогодняя елка нервно курит в сторонке!!!

— Вы есть оскорбить младший сын шведский король Густава, принца Бертиль, герцога Халландского!

— Каким образом? — не обращая на него внимания, я ел, помня правило — на обед дается всего двадцать минут.

Кивнул своим — мол, забейте и ешьте. Не хрен время терять и слушать всяких идиотов.

— Вы наступить ему на нога!!!

— Так пусть и не высовывает ее. А если она у него не помещается под столом, могу договориться с лекарем, и он ее укоротит, на сколько нужно.

— Неслыханный оскорблений!!! Вы даже не раскаяться!!!

— Послушай сюда, сосиска в кляре!

Моя рука резко выстрелила, цапнула дурака за шею и заставила его склониться перед нами. Тот дернулся, но я сжал чуть крепче, и швед понял, что если я захочу, то запросто ее сломаю. Хватка у меня, как у питбуля — могу пальцами подковы согнуть. Тело на стадии Утверждения против его Преодоления? Это даже не смешно.

— Ты приехал в мою страну, потому что в твоей стало опасно — то есть, ты банально сбежал. Ты приехал в мой город — потому что в нем лучше, чем в твоем, ты поступил в мою академию — потому что у вас такой нет и тем самым ты признал, что она лучшая. Ты сидишь в моей столовой и жрешь еду, которую дала тебя моя земля и страна. И после всего этого ты смеешь открывать свой вонючий рот на жителя этой страны⁈ Я княжич Романов, сын Великого Канцлера огромной империи. И не вам, жителям нищей страны, лижущей зад немецкого кайзера, говорить мне, что делать. И если твой длинноногий друг захочет дуэли до смерти, пусть присылает вызов — я с удовольствием отправлю его на встречу с вашими богами. А теперь пшел вон отсюда, холоп, и не порти мне аппетит!

Мои слова подкрепил короткий толчок, и этот отлетел в сторону, едва не снеся собой стол.

Принц же сидел, затравленно озираясь, в глазах застыл испуг.

Ну да, пока я говорил, вокруг нас собралось не маленький такой полукруг из курсантов. Русских курсантов, которых тут, понятное дело, было большинство. Да и я не просто ученик, а Романов. Помочь мне — это в потенциале возможная дорога на самый верх. Официальная чушь, что в академии все равны, серьезно не воспринималась даже преподавателями, что сплошь были аристократами.

— Что тут происходит? –раздался властный голос.

Ага, вот и охрана подтянулась. Прапорщик и двое курсантов со старшего курса.

— Военная охрана академии, старший прапорщик Завывайло.

— Этот даст фи (скотина. Нем. прим. автора) нанести мне травма, не совместимый с жизнью, — завыл калека. — Я требовать его кровь на священной дих шлахт (битва. Нем. прим. автора)!

— Что скажете, сержант? –посмотрел старший прапорщик на меня.

— Иду, несу поднос с едой. На что-то наступил — у меня глаз на ногах нет. Не обратил внимания и пошел дальше. А оказалось, что наступил я этому на ногу, которую он зачем-то выставил вперед. Подозреваю злой умысел.

— Умысел? — повернулся Завывайло к Бертилю.

— Найн! Я сидеть и кушать суп, а этот нападать. Моя нога не помещайт под стол и чут-чуть вылезти наружа. А этот наступайт и ее ломат! О боги, как мне больно! — опять завыл он, вспомнив, что у него там вроде как перелом.

Причем лечиться своими артефактами, которые у него наверняка были, он не спешил, показывая экономию и желание воспользоваться чужим.