— А пошли. Зачем заставлять человека ждать? А потом пойдем с тобой погуляем. Знаю я тут одно прекрасное местечко.

— С большой кроватью? — игриво толкнула она меня в бок.

— И ванной тоже. Тихо, спокойно и, главное, анонимно.

— Я уже туда хочу. Вот прямо очень сильно хочу. Прямо сейчас бы туда и отправилась.

— Немного потерпи. Сейчас я этого горячего парня отправлю на встречу с богами, и пойдем.

Ну да, кто-то скажет, что из-за такой мелочи убивать человека глупо. Но, во-первых, время такое — за слова надо отвечать. А во-вторых, я его за язык не тянул. Страха у меня проиграть не было — если помру, так мне уже все равно будет, а если выиграю, так тем более не о чем переживать. Умирать не страшно, это я вам точно заявляю…

Кабинет главы рода Скуратовых.

— Ты понимаешь, что ты натворила⁈ — высокий мужчина орал на притихшую женщину. Хорошо, что был поставлен щит, иначе бы его услышало все поместье. — Зачем, скажи мне на милость, тебе понадобилось сталкивать этих двух лбами? Ты понимаешь, что при любом раскладе мы останемся в проигрыше⁈

— О чем ты говоришь? Уверена, Романов одолеет Багратуни.

— А ты понимаешь, что в этом случае его дед Армен будет мстить? Этого старого ишака ничего не остановит — та еще несдержанная скотина и внук весь в него пошел. И с чего ты взяла, что он не одолеет Владимира? Маг против не-мага — шансы малы. И в этом случае Федор будет копать — с чего это к девушке его сына, о которой он со мной уже говорил, внезапно приехал жених! А когда раскопает, как думаешь, к кому он придет спросить за жизнь сына?

— Плохо работает твоя служба, дорогой. Романов уже маг — он прошел инициацию в поместье княгини Зотовой в Тамбове. К тому же, уже не раз зарекомендовал себя, как сильный воин.

— Так чего тебе еще надобно, дура⁈ — заорал он. — Зачем мешать ему и дочери⁈ Породниться с Романовыми — большая честь.

— Эта девчонка не моя дочь!!! — зашипела та в ответ. — Нагулял, а мне теперь возись!!!

— И в чем же выражается твое «возись»? В бесконечном вставлении палок в колеса? Чем ты занимаешься, скажи мне на милость? Какая польза от тебя роду? Все проблемы идут от твоего языка. Если Романов пострадает, я с тобой разведусь. Вот видят боги, выгоню из дома и отправлю к маме с папой!

— Ты не можешь со мной так поступить! Не посмеешь! Я тебе не наложница!!!

— Могу и посмею. Хотя бы по той причине, что ты так и не принесла мне ребенка. Это достаточный повод для расторжения брака. Я долго терпел, жалел тебя, но на этом все, хватит. Чаша моего терпения переполнена.

— Я все равно не дам жизни этой твари!!! Не будет ей счастья, не будет счастливого брака! Не достойна она этого!!!

— Ты глупа, Валентина. Жаль, что так получилось. Сиди в своей комнате и жди моего решения. Покидать тебе ее запрещено.

— ЧТО-О-О-О⁈ В моем доме меня же под замок посадишь⁈

Но князь ее уже не слушал. В кабинет зашли двое гвардейцев рода и увели отчаянно ругающуюся женщину. А он, потерев виски, с тоской посмотрел ей вслед, вспоминая, какой она была двадцать пять лет назад — красивой, юной, доброй, честной. Жаль, что так все получилось. А теперь ему надо присутствовать при разрешении конфликта, у котором нет хорошего исхода. В любом случае будут неприятные последствия. Впрочем, если все разыграть правильно, он еще в плюсе останется.

Князь даже замер на миг от пришедшей ему в голову мысли. Довольно себе кивнув, он ускорился, по пути размышляя, что с Валентиной все же придется распрощаться. И даже ссора с ее многочисленным родом Лопухиных его не пугала — невелики птицы и крылья им легко подрезать, если возмущаться начнут. А вот ее действия уже столько вреда роду принесли, что и не сосчитать, интриганка хренова. Сказал же, как правильно разыграть карту с Багратуни, так нет, решила все сделать по-своему. Теперь пусть пеняет на себя.

Все, лишние мысли прочь — пора разобраться с этими двумя задирами так, чтобы даже сдохнув, они принесли пользу роду. Его роду, конечно же…

Стою, любуюсь небом — у Скуратовых открытый полигон, сейчас, правда, большая часть его закрыта пеленой. Незачем всяким чужим знать о том, как на нем все устроено.

Я находился в левом углу ринга, в белой рубашке и серых штанах. На ногах мягкие туфли — двигаться будет легко.

Акоп стоит напротив — на расстоянии метров в тридцать. Все та же бесячая ухмылка на роже. Он снял пиджак, играет мускулами, которых нет. Рыхловат князюшко, хотя пока и не сильно. Но штабным жирком уже явно начал зарастать.

Посередине стоит Скуратов, вещает что-то о примирении сторон и о всепрощении. Ну что за бред-то? Впрочем, так положено, и он действует строго по закону. Еще и запись ведет, чтобы, значит, потом к нему претензий не было.

У жениха внезапно зазвонил магофон — тот недоуменно покосился на карман. Забыл, видать, убрать. Посмотрел на экран, понял, кто звонит — и морда перекосилась. Извинился перед Скуратовым и взял трубку.

На том конце ему, видимо, сказали что-то плохое. Потому что он стоял, молчал и слушал, то краснея, то бледнея лицом. Потом резко сжал магофон в руке, отчего тот рассыпался на осколки, и смачно так выругался на своем языке.

Интересно, кто это был? Впрочем, плевать.

Князь Скуратов посмотрел на Акопа — мол, все или еще чего сделаешь?

Тот покачал головой — типа все, готов хоть на свадьбу, хоть на похороны.

Вот и хорошо. А то время-то идет, а мне еще Нику выгуливать.

Скуратов торжественно вопросил, не желаем ли мы помириться. Услышав наше одновременное «нет», кивнул — как мне внезапно показалось, довольно, — и отступил к границе арены. После чего нас накрыло прозрачным щитом — чтобы, значит, магия ненароком не задела зрителей.

Мы сошлись без церемоний. Никаких поклонов, никаких громких речей. Просто взгляд, короткий и плоский, как лезвие, и тихий свист рассекаемого воздуха — его первое заклинание, невидимый клинок.

Я дернул рукой вверх, и между нами взметнулась стена искаженного дрожащего воздуха — сгусток атмосферного давления. Незримый удар грохнулся в нее, как в стальной лист, и рассыпался.

— Неплохо для штабной крысы. Чем еще удивишь? — бросил я, отступая на шаг, чувствуя, как эфир вокруг начинает кипеть.

Он не ответил. Его пальцы сплелись в сложную фигуру, губы прошептали что-то на древнем наречии. И между нами вспыхнул не огонь, а сама белая плазма. Казалось, воздух стал плавиться, потянуло гарью и пеплом. Это было не просто пламя — сфокусированный луч высокой температуры, прожигающий все на пути.

Инстинктивно я швырнул перед собой не воду — ее бы мгновенно испарило, — а всю влагу, висевшую в сыром воздухе арены. Сконденсировал в миг плотную пелену тумана, ледяного, пронизанного осколками кристалликов льда.

Белый луч ударил в эту кипящую стену. Шипение стояло оглушительное, как будто раскаленный прут сунули в сугроб. Пар ошпарил лицо. Но луч не прошел. Рассеялся в миллионах капель.

Акоп впервые выглядел удивленным. По-настоящему. Его скулы резко дернулись.

— Ты… действительно маг, — прорычал он, и в его голосе была не злоба, а какое-то оскорбленное недоумение. — Но я все еще не понимаю, как ты… без инициации. Это какая-то ошибка природы!..

Он, видимо, всерьез считал, что я просто выскочка с парой дешевых фокусов. Что все произойдет быстро и не больно. Что его победа будет безусловной и легкой.

Его слова взбесили меня — надоело, что все считают мою магию ненормальной-аномальной! Но ни одна тварь не задумалась, как мне тяжело было ее пробудить.

— За базар придется ответить, Багратуни!

Я рванул руки навстречу ему, не давая времени на следующее заклинание.

С двух сторон его сжали две стены ледяного ветра, несущего с собой всю грязь и щебень с пола арены. Он оказался в центре смерча, который должен был перемолоть его в фарш. Но Акоп выставил вперед руки, и вокруг него вспыхнул купол малинового пламени. Ветер бился о него, грязь и камни плавились и стекали на землю огненными каплями. Он стоял внутри, как в раскаленном яйце, лицо было искажено невероятным усилием. Физически он слабый, да. Но его воля, его ярость гнала магию с такой силой, что моему ветру было не пробиться.