— Это что еще за птица?

— Вовчик, мой дорогой племянник, не испытывай нашего терпения и не думай, что мы глупей тебя. Колись давай, что вы там провернули вашей компанией? А я подумаю, чем вас наградить за подобное — ремнем или чем-то иным. Ты ж знаешь, что чистосердечное признание смягчает вину.

Эх, вот как чуял, что не может все пройти настолько гладко. Непонятно, где мы спалились, но продолжать уходить в несознанку было поздно. Ну, я и рассказал все как было…

Как трое — Проныра и братья-близнецы Бим с Бомом — сидели в углу Стамбульской биржи, увешанные магическими побрякушками, и ждали. Дождались, пока стихнут торги и уйдёт охрана, пробрались в подземную серверную, усыпили последний пост и вскрыли электронно-магический замок.

Как Проныра за считанные минуты загрузил в главный сервер биржи вирус, который ждал своего часа. Всё прошло тихо — их тени даже луна не запомнила.

Как дальше в дело вступила Серая Цапля — лучшая хакерша, без которой ни одна афера не удавалась. Как только биржа открылась, она дала вирусу команду. За первый час обнулились все личные счета султана Турецкой империи. За следующие два часа вирус перекинулся в Стамбульский главный банк и разорил десятки крупнейших предприятий — текстиль, судостроение, нефть, военные заводы. Торги захлебнулись паникой, биржу экстренно закрыли, но было уже поздно.

Как все деньги — сотни миллионов, если не миллиарды, потому как точной суммы я пока не знал, — потекли по цепочке фирм-однодневок, а оттуда рассыпались мельчайшими ручейками по Швейцарии, Сингапуру, Панаме и другим офшорам.

Рассказал, что следы были настолько хитро запутаны, что вели прямиком в Персию — идеальный ложный след. И что на следующий день полыхнуло уже в Персии, и следы — представьте себе! — вели в Турцию. А сами деньги, пройдя через тысячи фильтров, потихоньку собирались на нашем закрытом счете.

Как итог, скромно признался я, султан и царь были разорены, экономика Турции и Персии серьёзно подорвана. В народе уже начинался бунт, армия оставшаяся без снабжения затормозила и замерла в ожидании. И частично стала возвращаться домой, потому как Египет может и подождать, а вот враги нет. Таким образом мы развалили коалицию, сделав временных партнеров врагами и дав время фараону вернуть силу. Как-то так.

— И давно вы это придумали? — дядя с нескрываемым удовольствием смотрел на меня.

— Давно. Но хотели ударить по Америке. Обстоятельства изменились и удар перенесли на турок и персов.

— А Серая Цапля?

— Она находится под клятвой крови и магии и против нашей страны играть не будет, это я гарантирую. Но если захотите ее схватить — ваше право. Я обещал ее отпустить с миром и слово свое сдержал. А то, что за ней перестанут охотиться — этого не обещал. Но это уже без меня.

— Наш пострел везде поспел, — хлопнул отец ладонью по столу. — Я так понимаю, что карманные деньги тебе можно больше не выдавать. Хотя, о чем это я — ты ж и так почти ничего не тратишь.

— Все в дом, все в семью. И вы не подумайте — мы не какие-то там хапуги! Все, что утащено у этих дураков, пойдет на развитие страны — школы, больницы, приюты… Да мало ли. Мы ж не за деньги боролись, а за идею.

— Молодцы, — кивнул дядя. — Понимаю, что ты мне не все рассказал, но и этого более чем достаточно. Да и мы знаем немало. Хорошая у нас смена-то растет? –посмотрел он на окружающих.

— Да уж. Мы такими не были Владимир. Но то на радость нам, а врагам на погибель, — сказал Апраксин. — Чарку герою!!!

И что вы думаете? Притащили мне золотой кубок — с пол-литра, — полный крепкого вина, и пришлось его выпить до дна.

Ох, как же мне похорошело сразу! Даже регенерация забуксовала.А после я пошел обратно, уже не воспринимая слова дяди о награде, о том, какие мы красавчики, и что он в нас сильно верит. А вот я в свои заплетающиеся ноги уже не верил. Поэтому последнее, что я запомнил — как меня мягко кто-то подхватил и куда-то повел. А я шел, стараясь не упасть, вообще не воспринимая окружающее и мечтая поскорей лечь и забыться на пару часов.

На смех, раздавшийся откуда-то сверху, я не обратил внимания. А зря…

Кабинет султана Ахмедшаха в Топкапы. За несколько дней до этого.

Кабинет султана Ахмедшаха в Топкапы пах сандалом и старым табаком. Сам султан сидел за резным столом из черного дерева и перебирал бумаги, которые ему принес главный казначей.

Утро было обычным, даже скучным: война велась где-то там, на берегах Нила, и все шло к ее завершению, никаких бунтов — корпус янычар значительно поредел, а оставшихся будет проще привести к покорности. Оставалась только обыденная текучка — налоговые отчеты, прошения купцов, жалобы на дороговизну.

Ахмедшах зевнул, прикрыв рот ладонью, и посмотрел в окно. За стеклом сверкал Босфор, чайки кружили над водой, а солнце золотило купола мечетей. Сейчас ему хотелось просто отдохнуть, поехать на охоту в леса за городом или хотя бы вздремнуть в гареме под переборы лютни. Но он был султаном, а значит, обязан был сидеть тут и мучить глаза бумагами.

Казначей — тощий старик с жидкой бородкой, которого все звали просто Эфенди, — стоял у стола и мялся, перекладывая бумаги. Ахмедшах заметил, что руки у него дрожат.

— Ну что там? — спросил султан, не поднимая глаз. — Снова недобор по налогам? Скажи этим торговцам, что если они не заплатят до конца месяца, я пошлю сборщиков с «Неотвратимыми». Быстро раскошелятся.

Эфенди сглотнул и тихо произнес:

— Ваше величество, дело серьезнее. Мне нужно сообщить нечто… чрезвычайное.

Ахмедшах поднял глаза. Казначей был бледен, как полотно, и пот выступил у него на лбу, хотя в кабинете было прохладно. Султан нахмурился.

— Говори.

— Ваше величество… казна… она пуста.

На секунду Ахмедшах не понял. В его голове слова повисли в воздухе, не находя смысла. Пуста? Какая еще казна? У него же там сотни миллионов, целые горы золота и серебра, накопленные веками — под них брались кредиты, под них был открыт счет на бирже. Он самолично проверял счета месяц назад — все было в порядке.

— Что значит «пуста»? — переспросил он, и голос его стал ниже, холоднее.

Эфенди задрожал, но продолжил:

— Сегодня утром, когда открылась биржа, и мы попытались провести платеж для строительства нового флота, система показала нулевой баланс. Все счета — и личные, ваши, и государственные — обнулены. Мы проверили несколько раз. Деньги исчезли, Ваше Величество.

Ахмедшах медленно встал из-за стола. Бумаги, которые он держал в руках, упали на пол. Он этого не заметил. Султан смотрел на казначея, и в его глазах разгорался огонь — сначала недоумения, потом ярости.

— Ты врешь, — сказал он тихо.

— Ваше Величество, я бы не посмел…

— Ты врешь! — заорал Ахмедшах, ударив кулаком по столу так, что золотая чернильница — он любил вот такой вот архаизм — подпрыгнула и опрокинулась, заливая бумаги фиолетовыми чернилами. — Как могут исчезнуть деньги⁈ Это же не песок! Их охраняли лучшие программисты! Замки, артефакты, тысячи паролей! Это невозможно!

Эфенди упал на колени, но продолжал говорить:

— Мы нашли следы взлома. Вирус, проникший через биржу, вскрыл все счета. Он был создан не простыми людьми, а магами высокого уровня. Следы ведут… ведут в Персию.

— Персия⁈ — Ахмедшах расхохотался, но смех был страшным, безрадостным. — Эти шакалы из Персии посмели украсть мои деньги? Да я сотру их с лица земли!

Он заметался по кабинету, опрокидывая стулья и сметая со стола все, что попадалось под руку. Кубок, подаренный венецианскими купцами, разбился вдребезги. Драгоценное пресс-папье из яшмы упало и раскололось. Казначей вжал голову в плечи, боясь, что султан ударит и его.

Но Ахмедшах не бил. Он кружил по комнате, как зверь в клетке, и его мозг лихорадочно искал выход. Сначала пришла злость — чистая, животная злость на то, что у него украли, что кто-то посмел тронуть его собственность. Эта злость была такой сильной, что на миг он потерял контроль над своим телом — ноги подкосились, и он рухнул в кресло, тяжело дыша.