— Старое бомбоубежище, –самодовольно ухмыльнувшись, заявил он. — Николашка его хотел под другие нужды использовать, да я выбил разрешение оставить так, как есть.

— Николашка?

— Николай Анатольевич Ватрушкин — генерал и начальник части. Царствие ему небесное, — перекрестился Васильич. — Хороший был мужик. Правильный. А погиб ни за грош. В общем, ладно, располагайтесь, — встряхнул он головой, отгоняя не нужные сейчас воспоминания. — Разберетесь сами, что тут и как. А мне отдохнуть надо — контузило сильно. Плывет все перед глазами.

А нам два раза предлагать и не надо. Пока мои скидывали амуницию, я пошел в душ. Хотелось побыстрее смыть с себя грязь, да переодеться в чистое.

Туда же следом за мной проскользнула и Ника, взяла мочалку и стала намыливать мне спину.

— Девчонки постоят в карауле, чтобы нам никто не помешал, — жарко шепнула она мне в ухо. — Я ж знаю, что у тебя после боя крышу сносит и надо сбросить напряжение.

Я не ответил. Не мог. Потому что в тот момент, когда её пальцы скользнули с моей спины на бока, а затем на живот, все слова потеряли смысл.

Она опустила мочалку, и теперь только её ладони — горячие, уверенные — блуждали по моему телу. Я чувствовал, как её грудь прижимается к моей спине, как твёрдые соски царапают мокрую кожу, как её бёдра трутся о мои ягодицы в такт дыханию.

Тёплая вода лилась нам на головы, стекала по лицам, заливала глаза, но мне было всё равно.

— Повернись, — тихо приказала она.

Я повернулся.

Она стояла передо мной — мокрая, растрёпанная, с раскрасневшимися щеками и глазами, в которых плескалась такая откровенная, такая первобытная жажда, что у меня перехватило дыхание. Никаких больше разговоров про бой, про усталость, про напряжение. Остались только мы, кафельные стены и шум воды.

Я притянул её к себе, впиваясь в её губы поцелуем — жёстким, голодным, почти злым. Она ответила тем же — прикусами, стонами в рот, пальцами, вцепившимися в мои мокрые волосы. Мои руки скользили по её спине, сжимали ягодицы, приподнимали её, прижимая к стене. Её ноги сами обвили мою талию, и я почувствовал, как её центр — горячий, влажный, готовый — прижался к моему животу.

— Я хочу тебя, — выдохнула она мне в губы. — Сейчас. Здесь. Быстро.

— И не боишься, что услышат? — спросил я, уже зная ответ.

— Плевать, — прошептала она, кусая меня за нижнюю губу. — Девчонки постерегут. А ты — делай.

Я вошёл в неё резко, одним движением, и она вскрикнула — коротко, звонко, но тут же прикусила собственный кулак, чтобы не повторить. Её спина ударилась о кафель, и она застонала — низко, гортанно, на выдохе.

Я чувствовал, как её внутренние мышцы сжимают меня, пульсируют, не хотят отпускать. Вода хлестала нам на головы, пар клубился вокруг, и в этом влажном аду было только её дыхание, её стоны, её пальцы, оставляющие красные полосы на моих плечах.

Я двигался быстро, жёстко, без той нежности, на которую был способен с ней в другие разы. Потому что сейчас не было времени на ласку. Был только стресс, который нужно было выплеснуть. И она знала это. И принимала.

— Да… — выдохнула она, зажмурившись. — Давай. Не останавливайся.

Я ускорился. Каждый толчок отдавался эхом от стен, смешиваясь с плеском воды и нашим сбитым дыханием. Она вцепилась в мои волосы, притягивая моё лицо к своей шее, и я целовал её мокрую кожу, чувствуя, как бешено бьётся пульс под губами.

— Любимый… — простонала она, и голос её сорвался. — Я сейчас…

Я чувствовал, как её тело начинает дрожать, как мышцы напрягаются, как её стоны становятся всё короче, всё выше. А потом она замерла на секунду, выгнулась дугой, запрокинула голову — и закричала. Негромко, сдавленно, но в этом крике было столько облегчения, столько выплеснутого напряжения, что меня самого накрыло следом.

Я кончил, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя, как тело судорожно выгибается в последних толчках.

Мы стояли так несколько секунд — тяжело дышащие, мокрые, опустошённые и одновременно переполненные друг другом.

— Ну как? — прошептала она, когда моё дыхание немного выровнялось. — Полегчало?

— Ага, — выдохнул я, поднимая голову и глядя ей в глаза.

Она улыбнулась — устало, довольно, чуть хитро.

— А я говорила, что знаю, как тебя лечить.

Я аккуратно опустил её на ноги, и она чуть пошатнулась — ноги слушались не сразу. Я поддержал её за талию, и она прижалась ко мне, пряча лицо у меня на груди.

— Дай мне твою мочалку, — сказал я, когда вода снова потекла по нашим спинам. — Теперь моя очередь мыть тебя.

— Не откажусь, — прошептала она, не разжимая объятий.

За дверью душа послышались приглушённые голоса девчонок — они перешучивались, явно намекая на то, что знают, чем мы тут заняты.

— Завтра буду краснеть перед всем отрядом, — сказала она без тени сожаления.

— Зато напряжение сняли, — напомнил я, намыливая мочалку.

— Это точно, — согласилась она, подставляя спину под струи воды. — Это точно. Сейчас домоемся и спать. Чую, скоро нам будет совсем не до сна.

И в этот момент я даже не знал, что ее слова окажутся пророческими…

Месяц спустя…

— Пригнись!

Я рывком утянул на дно окопа молодого солдата, что по неосторожности высунулся наружу. Грохнул взрыв, и нас присыпало землей.

В ответ я выпрямился и шарахнул по площади каменным вихрем. С той стороны раздались вопли боли, и все разом затихло. На пару минут, не больше — пока не очухаются и не накроют нас из чего-то потяжелее. Поэтому пора брать ноги в руки и бежать по длинным переходам на другую позицию.

Мой прикрывающий, которого по факту прикрывал я, рванул следом, старательно наклонив голову, чтобы она не торчала из окопа. Нет, можно было бы его, конечно, прикрыть эфиром, но нефиг — пусть учится рассчитывать сам на себя. Хорошо, хоть автомат не бросил, а то по первому времени постоянно его терял. А потом искал, потому как за утерю оружия смертная казнь без права обжалования приговора.

А пока мы бежим, можно и рассказать, что произошло со мной за это время…

Две роты спецназа нагрянули к нам рано утром, когда солнце только встало. Правда, мы уже были на ногах и в полной готовности выдвигаться.

Нас сразу разделили. Десантников повезли куда-то в город, а нас — на военный аэродром. Молча, нифига не объясняя, просто запихали в самолет, при этом запретив разговаривать даже между собой.

Спорить с суровыми мужиками, от которых так и несло эфиром, категорически не хотелось. Впрочем, мой почти восстановился, каналы горели уже не так сильно. Думаю, еще день, и смогу полноценно магичить.

Четыре часа лета на тяжелом военном транспортнике, и вот мы оказались в непонятном учебном центре, который находился фиг знает где. Я до последнего так и не вычислил его расположение. Видимо, жутко секретный, ага.

Ну да, командование решило, что нам, таким крутым спецназерам, доверять оружие пока рано, сначала надо поучить с ним обращаться. А пока вот вам лопаты и копайте от забора и до обеда.

Так что нас опять разделили — меня, как подающего надежды не сдохнуть в первом же бою, перевели к тем, кто находился на грани перехода на новый ранг, а остальных стали гонять, учить и заставлять расти над собой.

Я-то, признаться, сначала возмутился — мол, не хочу расставаться со своими. Но пара ударов по ребрам со стороны местного зверя — мастера-наставника майора Левинского — быстро привели меня в чувство и отбили желание спорить. Так вот и вышло, что вместо компании красоток я попал в отделение, состоящее из трех мужиков и двух вообще не разговорчивых дам, которые смотрели на всех волком, держались вместе, а меня однозначно воспринимали как выскочку, которому тут не место.

Имени моего, понятное дело, они не знали — только позывной «Деспот». Рожу тоже не узнали — я не часто светился во всяких светских хрониках. Да в принципе никто и подумать не мог, что сын Великого Канцлера и близкий родственник императора будет сидеть в обычной казарме и хлебать солдатский жидкий супчик с макарошками.