— Год, — говорю я. — У меня есть год.

— Чуть больше полугода гарантировано, — поправляет Анубис. — Год — если повезет. Если ты сможешь усилить меня. Не теряй времени, Владимир. Но повторюсь — тебе нужно будет прийти сюда физически. Не во сне, не в трансе, не на грани. Живым. Плотью и кровью. Это небыстрый путь. И очень опасный.

— Я найду его, — говорю с уверенностью. Потому что выбора нет.

Анубис смотрит на меня долго. Я уже привык к его молчанию. Оно не давит, не пугает. Просто есть — как стена, за которой ветер, но ты ее не слышишь.

— Тогда договорились, — наконец произносит он. — Ты мой аватар. Носи мою печать, исполняй мою волю. А я сохраню эти души. До того дня, когда ты придешь за ними.

Он делает жест рукой, и печать появляется на моей правой руке. Золотая, чуть теплая, в виде глаза в обрамлении солнечных лучей. Не болит, не жжет, просто — есть. Как клеймо, которое всегда было, просто я его не замечал.

— Это знак, — поясняет Анубис. — Любой, кто умеет видеть, поймет, кто ты. Не прячь его, не пытайся снять, не закрашивай. Бесполезно и обидно для меня.

— Понял, — говорю.

Хочу спросить еще что-то. Про бомбы, про газ, про того, кто это устроил. Но Анубис уже поднимается с трона. Огромный, даже больше, чем казался сидя. Я не достаю ему до плеча. Он смотрит сверху вниз, и на секунду в его золотых глазах мелькает что-то, похожее на грусть.

— Иди, — говорит он. — Там люди. Живые. Они ждут, что ты скажешь. Им страшно, они ранены, они потеряли всех. А ты — единственный, кто поставил щит. Ты для них теперь кто-то очень важный. Не подведи.

— А печать? — спрашиваю. — Они увидят?

— Не увидят. Она видна лишь богам. Но сейчас им не до того. Иди.

Он щелкает пальцами. Тихий щелчок, как если бы сломали сухую веточку.

Мир снова взрывается.

Я стою на площади.

Дым рассеялся почти полностью, остались только клочья, липнущие к лужам крови. В ноздрях — озон, гарь и тот самый химический привкус газа, который все еще витает в воздухе. Уши заложены, но я слышу звуки. Плач. Всхлипы. Кто-то зовет маму. Кто-то ругается матом, сбивчиво, с придыханием.

Щит мой упал. Я не помню, когда отпустил его. Может, когда переносился в царство. Может, секунду назад. Тело ломит, как после трехдневной пьянки без перерыва на сон. Вокруг — разрушенный плац академии.

Выжженная земля, воронки, обломки трибун. Там, где сидели преподаватели — теперь просто яма. Там, где стояли старшекурсники — груда камней и тел. Тела повсюду. Одни шевелятся, стонут, пытаются встать. Другие — нет. И никогда уже не встанут.

За моей спиной все мои — Ника, Каома, Изабелла, Жасмин. К ним затесался какой-то парень с острыми чертами лица.

Есть еще живые — по моим прикидкам, я сумел накрыть всех, кто был в этот момент рядом. Человек десять, максимум пятнадцать. Живых на плацу почти не осталось. Только немного первого курса и совсем уж мало из старших — тех, кто стоял дальше всех, в последних рядах, и как-то сумел среагировать. Живые — да, но не целые. Куски обугленного, но еще шевелящегося мяса.

Я смотрю на печать. Потом на небо. Там, где должно быть солнце — серая пелена. Не то дым, не то тучи. По моему лицу скатывается слеза, а из горла вырывается хрип, похожий на рык. Рык ненависти и горя. И обещания мести тем, кто это устроил. У меня есть время.

Полгода. Год.

Я должен успеть.

— Вовчик, очнись, — на плечо легла рука Ники, отчего я вздрогнул, приходя в себя.

До этого я все видел как бы фоном, а теперь реальность обрушилась на меня страшной волной.

— Я в порядке, — мой голос прозвучал хрипло, как-то даже с надрывом.

Взял в руки жужжащий магофон — отец.

— Живой!!! — радостный выдох на другом конце провода.

— Живой… А почти все остальные — нет. Что это было?..

— Все разговоры потом! –перебил он меня. — Срочно, слышишь, срочно собирай всех, кто выжил, и двигайтесь в сторону Двенадцатого десантного полка! Он от вас всего в семи километрах. Я предупрежу их. Потом наберешь меня, как будете на месте. Все, действуй быстро — кто будет сопротивляться, ссылайся на меня.

— А что случилось, отец? Кто это сделал⁈

— Это война, сын. Война. Используй Красный код. Даю на это разрешение. Конец связи.

Красный код — страшное название. Это когда наступает полная задница, и ты берешь управление на себя, стараясь этот процесс сделать более упорядоченным. Подобным могли воспользоваться только члены императорской семьи и их приближенные. И за каждое его использование потом следует разбор правомерности. Потому что с этого момента я становился главным, и все рядом находящиеся, вне зависимости от рангов и происхождения, не смели мне возразить. Моя победа будет общей победой. А если продую — мой личный позор.

Плакать об умерших буду потом, тем более, если Анубис не соврал, их можно воскресить. И я, поверьте, сделаю все, чтобы это произошло. Особенно если вспомнить о том, что у него моя сестра — невероятно, но, черт меня возьми, радостно!

Но все переживания потом.

Достал магофон, открыл специальное приложение, ввел последовательно пять наборов разных символов, что в свое время меня заставили выучить наизусть. Ну, и секунду поколебавшись, тапнул по большой красной кнопке, что появилась на экране. Все, теперь все магофоны в радиусе километра под моим контролем.

Они, кстати, работали, в отличие от остальных артефактов — там другой принцип и больше технологии, чем магии.

Что меня могут подслушать враги, я не переживал — они и так уже все, что можно, сделали и если бы могли ударить еще раз, точно бы повторили.

— Говорит сиятельный княжич Романов, — громко произнес я в трубку, и меня услышали все. Сейчас гаджеты у всех выживших включились автоматически. — Код Красный. Срочно собираемся все у центрального выхода из академии. Готовность двадцать минут. Отставших не ждем. Время пошло.

— Вовчик, — Изабелла попыталась тронуть меня за плечо, но отшатнулась при виде той ледяной маски, в которую превратилось мое лицо.

Сейчас я не был тем, кого она знала. Все изменила большая ответственность, мной руководил абсолютно холодный разум, без эмоций. Мне надо было довести людей до безопасного места, желательно без потерь, а значит, эмоциям сейчас не место.

Я не знал, что происходит, не понимал, как в нас так точно попали и откуда прилетели бомбы — с маголета или с другого конца мира. Есть ли рядом вражеские войска или это только удар с воздуха. Ноль информации, а значит, действовать надо, исходя из максимально поганой ситуации, что в Рязани чужие войска. Как и почему, буду думать потом…

— Двигаемся к выходу, не отстаем, — отдал я приказ и сам первым пошел в сторону большой арки, что сейчас была сметена взрывом, старательно обходя воронки от снарядов.

— Мы должны помочь раненым! — Ника забежала вперед и встала напротив меня с требовательным видом.

— Чем? — отозвался я, не сбавляя шага. — Магии у вас нет, я пуст — все сожрал щит. Центральный корпус, где был врачебный факультет, уничтожен. Впрочем… Двигайтесь к выходу, я подойду через пару минут.

— Я с тобой!!!

— Нет! — сверкнул я глазами. — Исполняй приказ, мать твою! ИДИ НА ВЫХОД!!! И вы все идете туда же. За мной не ходить.

Развернувшись, я рванул туда, где стояли старшие курсы. Реально, вдруг кто выжил и получится хоть на себе, но донести до лекарей? Девчонок с собой поэтому брать и не стал — без магии они слабы, а парней не осталось. Парочку я вроде видел, но их состояние… В общем, лучше сам посмотрю…

Но смотреть оказалось не на что — те, кто изначально выжили, уже не дышали. Нет, эти бомбы или ракеты — не знаю, что это было, — никому не оставили и шанса. Думал, может, уцелела хоть пара человек из задних рядов старшекурсников… Но нет. Выживших не осталось. А если кто есть в других местах, надеюсь, их подберут. Бегом помчался обратно — время, назначенное мной самим, подходило к концу.