Добрался. М-да, из огромного штата академии выжило всего три сотрудника. И то, из тех, кто отвечал за хозяйственную часть. Маги, но старые и слабые. Из курсантов — только те, кто попал под мой щит. Академии ВМВ, считай, больше нет — бомбы не пощадили ни строения, ни людей.

Не знаю, кто стоит за всем этим, но ему не стоило будить спящего медведя. Лично я теперь не успокоюсь, пока не выдавлю из него жизнь по капле.

— Пошли, — махнул я рукой, и вся толпа организованно двинулась в сторону десантного полка, где, как я надеялся, ответят на наши вопросы. — Следим за небом, смотрим по сторонам. Не геройствуем!

Я раздавал команды, и никто не посмел оспорить мое право отдавать приказы. Когда действует Красный код, я для этих людей царь и бог. Могу даже расстрелять за неповиновение.

Мы вышли за ворота академии — двадцать три человека за моей спиной. Плюс я. Считал три раза, потому что цифра никак не укладывалась в голове. Из полутора тысяч курсантов, преподавателей и персонала — двадцать четыре живых! Газ не разбирал, кто старше, кто младше. Просто вырубил магию в радиусе пары километров и дал бомбам делать свое дело. Технически гениально. Этически — мясорубка.

Я еще чувствовал на лице тепло схлопнувшегося щита. Пальцы дрожали мелкой дрожью, не от страха — от перенапряжения. Ребят, у кого осталась магия, оказалось ровно ноль. Кроме меня. Потому что я лекарь-дуалист, потому что вторая ипостась — защита, потому что я выгнал дрянь из крови быстрее, чем та успела сожрать резерв.

— Вовчик, — голос Ники прозвучал чуть дрожал, но в целом держалась не плохо. — Что дальше?

Она стояла рядом, прижимая к груди автомат, который притащили из вскрытого арсенала академии. И когда только успели? На щеке — ссадина, волосы спутаны, форма в копоти. Живая. Здоровая. Злая.

— Для начала — считаем, что имеем, — сказал я, включая карту на магофоне. И со слабой надеждой, что я все же ошибся, спросил: — Живые?

— Двадцать курсантов, трое тяжелых, пять средней тяжести, остальные — легкие и контуженые, — доложила девушка с погонами сержанта медслужбы. Такой же курсант как и мы, только курс второй. Как выжила, непонятно. — Преподавателей нет. Командного состава нет. Еще трое гражданских, работники столовой. Тоже живые.

— Оружие?

Каома быстро пересчитала стволы.

— Десяток автоматов, по два магазина к каждому — арсенал все же зацепило, поэтому много вытащить не получилось. Два пистолета. Ножи — почти у всех. Артефакты не работают, так что считай, что это просто железки.

— Еда, вода?

— Ничего. Только то, что в карманах.

Я кивнул. Ничего неожиданного, но от этого не легче.

— Красный код активирован, — сказал я. — С этой секунды я принимаю командование. Приказы не обсуждаются. До связи с вышестоящим командованием или до прибытия в безопасную зону.

Никто не спорил. Лица у людей были мутные, шоковые. Не до выборов командира.

— Наша цель — Двенадцатый десантный полк, — я ткнул пальцем в карту. — Семь километров. Примерно час-полтора пешком, если без приключений. Там должна быть связь, защита и медицина.

— Ты уверен, что они еще там? — спросил какой-то парень. Лицо с кавказским налетом, небольшая борода. Воздух, что странно.

— Уверен, — ответил я. — У меня приказ доставить всех туда.

Он молча кивнул. Приказ есть приказ, тут нечего обсуждать.

— Изабелла, Каома, — позвал я девушек.

Они стояли чуть поодаль — темные кудри Изабеллы растрепаны, пальцы в чужой крови (она помогала медичке), Каома спокойная, как удав, но я видел, как подрагивают уголки ее губ.

— Вы в группе медиков. Помогаете тащить тяжелых.

— Я могу стрелять, — возразила Каома.

— Ты можешь стрелять, когда появятся враги. Если появятся. А пока ты можешь не дать умереть человеку с осколком в бедре. Вопросы есть?

Вопросов не было. Изабелла только кивнула, злобно оскалившись. Вообще не аристократично, но сейчас не до политесов.

— Ника, ты идешь со мной. Я впереди. Если я откинусь — командуешь ты. Действуем как тогда, в подвалах Бельских.

Ника не стала ничего говорить. Только кивнула.

В десять тридцать мы вышли на улицу Садовую.

— Время пошло, — сказал я и первым шагнул в дым.

Город пах горелым. Не так, как после обычного пожара — с нотками дерева и пластика. Здесь был запах химии, который я помнил по первой секунде на плацу, с различными добавками — озона, крови, бетонной пыли. Смесь такая, что через пять минут начинало саднить горло.

Я смочил край рубахи в луже — благо, вчерашний дождь оставил воду в выбоинах — и завязал на лице. Остальные повторили.

Улица казалась картиной конца мира. Здания стояли, но без окон, как черепа с выбитыми глазами. Автомобили вдоль обочин — некоторые сгоревшие, некоторые просто пустые, с открытыми дверями. Стекло хрустело под ногами так, что каждый шаг звучал, как предупреждение. Мы шли вдоль домов, прижимаясь к стенам, петляя между обломками.

Первый труп я увидел через двести метров. Мужчина в спецовке, лежал ничком, руки раскинуты. Спина целая, а головы нет. Снаряд или осколок — в этом я не специалист. Я обошел его, даже не замедляясь. Надо привыкать.

— Вовчик, — тихо позвала Изабелла сзади. — Слева. Женщина. И ребенок.

Я посмотрел. Они лежали в дверях продуктового магазина — все лицо женщины было в синих разводах, не от ранений, скорее, от газа. Он, получается, еще и отравленным был⁈ Ребенок — мальчик лет пяти — рядом с ней, на лице такая же синева.

— Не сворачиваем, — сказал я сквозь зубы. — Идем по маршруту.

Изабелла промолчала. Я услышал, как она сглотнула. И все.

Мы пересекли дворы, вышли на улицу Заречную. Здесь бомбили плотнее — воронки были через каждые двадцать метров, здания рухнули, перекрывая проезды. Пришлось карабкаться по грудам кирпича, поддерживая раненых. Один тяжелый — парень с раздробленной ключицей — застонал, когда мы его перекладывали, и затих. Медичка — Алиса, наконец услышал ее имя, проверила пульс.

— Живой, но уже на грани. Нужно переливание крови или магия.

— Тащи дальше, — велел я.

Жестко, но так надо. Потому что если начать жалеть на марше, трупов станет больше. Моя магия возвращалась, пусть и неохотно. Несмотря на то, что эту дрянь я выгнал из каналов, они горели от перенапряжения и грозили вообще порваться, если начну магичить.

За площадью «Героев империи» нас обстреляли. Откуда — я не понял. Просто щелкнуло, и пуля ушла в стену в метре от головы идущего впереди парня, что взял на себя функции разведчика. Он упал, перекатился, я за ним — остальные врассыпную.

— Откуда? — крикнул я, прижимаясь к бетонному блоку.

— Крыша, дом семь, — ответил он. — Одиночка.

— Не отвечай. Он один, если ввяжемся в бой, можем завязнуть. Может, у него крыша поехала, вот и палит во все, что движется. Обходим кварталом.

Мы обошли. Парень — кавказец, представившийся Амиром, молча посмотрел в то окно, когда мы занырнули в арку. Наша сейчас главная задача — не геройствовать, а дожить до казарм.

Через полчаса мы вышли к мосту через Оку. Целый. Удивительно, но целый. Две опоры стояли чуть наискось, но полотно держалось.

— Идем по одному, — скомандовал я. — Если мост начнет сыпаться — бежим. Но не толпой.

Перешли. Я дышал часто, сердце стучало где-то в горле. На середине моста посмотрел вниз. Вода мутная, маслянистая, по ней плывут обломки. И трупы. Несколько тел качалось на волнах, прижимаясь к быкам. Я отвернулся.

Сразу за мостом начиналась промзона. Цеха, склады, ангары. Здесь бомбежка была не такой плотной — видимо, не стратегический объект. Но газ прошелся жестко. Люди в спецовках лежали прямо на проходных, у станков, в столовой, где я через разбитое окно увидел накрытые столы и нетронутую еду. Салаты, компот в графинах, хлеб. И застывший повар с ножом в руке, синий, как тот мальчик в магазине.

Кто-то из первокурсников заскулил. Тихо, на грани слышимости. Я обернулся — парень, лицо белое, глаза стеклянные.