— Но зачем?

— Надо, мама, надо. Прости, я не могу тебе сейчас сказать всего, но поверь мне, это очень важно не только для меня. Кстати, я все время забываю спросить. Вот при атаке на академию погибло множество курсантов из других стран. Не простых детей, а из правящих родов. И что? Их венценосные предки просто проглотили подобное?

— Нет, уж ты мне поверь. Ты же не думаешь, что эту войну мы выиграли только благодаря Франции и Англии? Нет, родной, нам много кто помогал, нанося пусть и не заметные окружающим, но очень чувствительные удары по американцам и немцам. Но об этом тебе лучше поговорить с отцом — я, кстати, слышу его шаги.

— Что ж, ладно. И пока мы будем говорить, узнай, пожалуйста, можно ли мне вернуться домой. А то тут стены давят и казенное все какое-то.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Общайтесь.

Мама вышла, и в палату тут же зашел отец. Посмотрел ей вслед, пожевал губу, а после повернулся ко мне. И выражение его лица мне не понравилось. Сразу напрягшись, я приготовился услышать плохие новости…

— Сын, — остановился папа возле моей кровати.

— Отец, — кивнул ему я.

А он… Вдруг резко шагнул вперед и крепко обнял меня. Да так, что еще неокрепшее тело решило, что ему хватит уже страдать и можно развалиться прямо сейчас, прострелив меня болью, от которой я непроизвольно зашипел.

— Прости нас… Прости меня, –услышал я срывающийся шепот.

Я мысленно взвыл: «Прощу, если отпустишь. Я же сейчас сдохну окончательно»!

Но вслух этого не сказал — просто тоже сжал его в ответ покрепче. Несмотря на боль, несмотря на обиду, что мной опять сыграли втемную, несмотря ни на что. Перерос я как-то детские обидки. Отец такой, какой есть, и глупо думать, что я могу что-то в нем изменить.

Наконец он решил, что сломал все оставшиеся ребра в моем теле, и отпустил меня, а после осторожно присел на кресло, где до этого сидела симпатичная медсестра, потом мама, а теперь уже он.

— Осуждаешь? — его взгляд был максимально виноватым. Как у побитого пса.

— Нет, — ответил я, и это было правдой. — Я оружие в руках императора. А у оружия не спрашивают, можно ли из него выстрелить — просто стреляют. Раз вы так сделали, значит, так было нужно.

— Лучше бы осуждал, — вздохнул он. — Потому что сейчас я себя чувствую виноватым вдвойне.

— Прости, я на психоаналитика не учился. Так что с этим помочь тебе ничем не могу. Давай лучше оставим самокопания, и ты мне просто расскажешь, что это было. Все, что мне можно, конечно, услышать.

— Можно. Теперь тебе все можно, –кивнул он. — Мы с самого начала знали, что в Зальцбурге кайзера и компании не будет. И мы знали, что они будут ждать вас в Зноймо. Знали, контролировали каждый их шаг, но в последний момент что-то пошло не так. Точней, мы знаем, что — они как-то сумели установить помехи для использования порталов. Пока нашли причину и устранили ее, едва не опоздали.

— Нашли предателя-то?

— Нашли. И не одного. Заместитель начальника генштаба, генерал Суховеев — вот уж никогда на него не подумал бы! Ну, и еще парочка более мелких чинов. Но это не главное, сын. Мы осознанно рискнули тобой и твоей группой. Смертельно рискнули — ведь еще миг, и Фридрих тебя бы убил. Я видел запись вашего боя. Страшно. И нет, мы не могли заранее подготовить войска — слишком много вокруг было людей кайзера. Только портал — очень затратно по ресурсам, но оно того стоило.

— Раз стоило, то и говорить не о чем, — кивнул я. — Война закончилась. Я живой, относительно здоровый. Вон, еще сильней стал — кругом положительные моменты, как ни посмотри. Так что забыли и поехали дальше.

— И все? Не будешь дуть губы, обвинять меня в равнодушии, в желании от тебя избавиться? Я слышал, что ты сказал кайзеру там, в кафе, насчет отношения к тебе в семье. Это неправда.

— Знаю, что неправда. Не бери в голову, я просто тянул время. А обвинять тебя бесполезно — ты такой, какой есть. Уверен, была бы возможность, ты бы сам занял мое место. Все для империи, ничего для себя. Так, кажется, звучит твой девиз? Так что я просто немного удивлен тем, как все повернулось — не более. Но в дальнейшем я очень тебя прошу — не играй больше со мной втемную.

— Не буду, — мотнул он головой. — Это было в последний раз. И то, я хотел тебе все рассказать, но аналитики сказали, что этого делать не нужно. Ты бы мог как-то выдать, что знаешь обо всем, и встреча не состоялась бы.

— Возможно. Я не агент и менять маски не умею. Проехали. Ты мне вот лучше что скажи — что у нас с Египтом? Мама кратко ввела в курс дела, но она, понятно, далека от политики.

— С Египтом плохо все, сын и помочь им, боюсь, мы не успеем. Все небо над ним перекрыто ПВО персов — не прорваться. На воде — турецкий флот. Слабей нашего, но если полезем, бойня будет жаркая. Это же касается и суши. И даже объединившись с нашими союзниками, которым в принципе незачем помогать Египту, мы потратим слишком много времени. У Тутмоса есть максимум месяц, а после династия Низами падет.

— А что этих шакалов так туда тянет, не выяснили?

— Увы, нет. И Каома молчит. Но, судя по всему, она действительно не знает. Есть какая-то тайна, неизвестная нам, о которой они знают. В общем, это не наша война, как бы ни горько было это говорить. Наши войска устали и еще нескоро вернутся домой. Не все наследие кайзера уничтожено, еще остались маги, верные лишь ему. Они сформировали отряды и устроили партизанскую войну — нападают на склады и обозы, тревожат гарнизоны. Мы их ловим, конечно, но не всегда. Да и специалистов по их поиску у нас не так много, и армия в этом деле не помощник. Так что у нас пока банально нет сил для переброски в Египет. А если бы и нашлись, то непонятно, зачем бы нам это делать? Фараон помощи у нас не просит, а сами мы лезть не можем — с турками и персами у нас войны нет.

— Но ты же понимаешь, что я отправлюсь туда?

— Зачем, позволь спросить?

— Спросить позволю, но ответа не дам. Просто поверь мне, что так надо.

— Это из-за Анубиса?

— Не только. Но да, он в этом замешан. Скажем так, без него ничего не получится.

— Любишь ты нагонять тумана.

— У меня хорошие учителя. Хотя до вас мне еще далеко.

— Хорошо. Это твое решение, и я не могу ему противиться. Но, надеюсь, ты хотя бы поедешь туда, когда поправишься?

— Ты сказал, что через тридцать дней Египет падет…

— Это по самым оптимистичным прогнозам. Я бы дал дней двадцать.

— Ну вот, значит, до этого времени мне надо твердо стоять на ногах, желательно при этом освоив открывшиеся возможности. Все-таки как это — быть архимагом, я не знаю. Образование у меня весьма специфическое, тебе ли не знать.

— Это да. Я до сих пор поверить в это не могу. Неслыханная скорость роста силы! За год от ученика до архимага — сказал бы, что так не бывает, если бы сам все не видел. Но я покажу и научу всему, что знаю сам. Так что готовься. Как только эфирный шторм внутри тебя спадет, мы начнем тренировки по ускоренной программе.

— Да я всегда готов, мне не привыкать к нагрузкам. Кстати, что там с семьями моих девчонок? Что вообще у них происходит?

— Я сам, понимаешь, особо-то за ними не слежу — других дел полно. Но они все тут. Изабелла, Каома и Жасмин живут у нас в поместье. Я говорил с Савойским, и он попросил, чтобы его дочь пока осталась у нас. Я так понимаю, с дочерью Мохамад Асира ты не только на звезды смотрел?

— Не только, — вздохнул я. — А остальные?

— Живут у Скуратовых. Правда, Александра просилась вернуть ее в часть, но я пока оставил ее тут.

— Александра?

— Самсонова, — и, видя мое непонимание, он добавил, — Белка.

— А, так бы сразу и сказал.

— Вы совсем уже с этими вашими позывными забыли, как звучат нормальные имена! Сколько с ней служишь и так и не узнал, как ее зовут?

— Да как-то не до того было, –смущенно ответил я, понимая и принимая упрек. — Но хорошо, что они здесь. Пока меня не отстранят от командования, они мой отряд.