— Это невозможно, да и бессмысленно. В этих стенах вы и мы бессмертны, господин. Каждому из нас хватит лишь одной капли вашей крови, отданной добровольно.

— И что произойдет после этого? Ну, с оазисом?

— Он исчезнет, как и все мы, –пожал он плечами. — Не сразу, лишь после того, как вы его покинете.

— Тогда немного подождем. А то оставаться одному в пустыне мне как-то неохота. Но когда соберусь уходить, все сделаю.

— Ваши слова радуют мое сердце, — поклонился он. — Мы ждали века, подождем еще немного. Если хотите, я покажу вам вашу сокровищницу. Уверен, вам понравится.

— Хочу, чего ж не хотеть. Но еще вопрос… Этот вот образ, — я показал на себя, — он навсегда на мне или как?

— После ритуала он должен исчезнуть. Вроде, — сказал он неуверенно. — Но вы сможете его призвать в любой момент. Он теперь часть вас.

— А этот… загробный мир? Я туда тоже смогу спуститься?

— Сможете, но делать этого не стоит. По крайней мере, до тех пор, пока не обретете полностью силы Анубиса. Иначе царство мертвых убьет вас.

— Не, это я так… Для общего развития спросил. Мне пока на тот свет рано. Так, у меня еще пара часов есть до связи с домом, так что пошли на экскурсию. Надеюсь, там есть на что посмотреть. Но сначала — у вас тут есть где помыться?

— Купальня в вашем полном распоряжении, — отозвался он. — Девушки, омойте своего господина!!!

Все разом вскочили — местные красотки тут же взяли меня в кольцо и повели куда-то вглубь башни. Идя за ними, я понял, что-то, что я видел снаружи — башня и башня — и то, что внутри, это разные вещи. Не может тут быть столько пространства! Не поместится. Однако факт есть факт — широкие коридоры, в которых горели магические факелы, большие залы — фиг его знает, для чего предназначенные, но выглядели они зловеще — на стенах были всякие рисунки, в основном касающиеся пыток людей.

Пара минут величественного шествия под цокот моих лап — когти реально бесили! — мы добрались до купальни. Огромной, как по мне — метров двадцать в длину и десять в ширину. Узкие борта бассейна со ступеньками и, собственно, все.

Меня усадили на край — камень оказался почему-то теплым, хотя вода была по сути ледяной. Сам не заметил, как моя набедренная повязка слетела, и меня стали мочить, натирать, мыть, гладить во всех местах, куда забирались их шаловливые ручки, обильно смоченные чем-то вроде геля для душа.

Дамы хихикали, позволяли себе всякие извращения, но я терпел — помнил же, что они не живые, и как-то от этого у меня вообще не стояло. Да и опасался, что своим размером я могу им просто все порвать, потому как самая высокая из них едва доставала мне до груди. Но было приятно, черт возьми.

Наконец со мной закончили, вытерли большим полотенцем, опять нацепили повязку — другую, но такую же, хоть и красивую, но бестолковую. И откуда ее только взяли?

Опять путешествие по коридорам — дамы совсем осмелели и поглядывали на меня так вызывающе!!! Мол, ты мужик вообще? Вон мы какие красивые, а ты еще никого не взял. Но нет — у меня эти… предубеждения, вот! С мертвыми не сплю. И с не совсем живыми тоже. И вообще, я верный. Иногда. Но сейчас так точно.

Почесал за ухом, разодрав его с непривычки когтями в кровь. Правда, рана мгновенно затянулась, но повязку и тело я испачкал. Пришлось возвращаться и опять мыться. На этот раз не удержался и пожамкал особо наглых нахалок за попки, чисто проверить. Теплые, упругие такие. Нет, я скала!!! А то, что член топорщит повязку, так это все несерьезно. Шакалы всегда славились своей любвеобильностью. Но разум сильней тела!!!

Ой, я это вслух сказал, что ли? Иначе с чего эти так подозрительно хихикают?

Так, все — где там мое золото и каменья драгоценные? Не забыть бы, что еще в пустыне сундучок такой не маленький зарыт — где искать, я помню. И пусть батя потом только скажет, что я транжира. Но много — не мало. Поэтому я, довольно скалясь, шел за девушками, уже прикидывая, куда все это буду тратить. И я, конечно же, не услышал, как кто-то далеко наверху опять засмеялся, услышав мои мысли…

— Господин, — Ар Шем уже поджидал нас. — Вы готовы увидеть то, что принадлежит вам по праву крови?

Я замер. Внутри что-то ёкнуло — не сердце, а то место, где теперь жила эта шакалья сущность. Оно отозвалось на имя древнего бога жадным, тянущим чувством. Мое золото!!! Моя прелесть!!!

— Веди, — сказал я, встряхнувшись.

Мы пошли обратно через зал, мимо колонн, к незаметной двери в углу, на которую я прежде даже не обратил внимания. Ар Шем толкнул её — камень бесшумно ушёл в стену, открывая тёмный проход.

Я шагнул внутрь.

Запах. Металла, древности, чего-то сладкого и тяжёлого. Воздух здесь был плотным, его хотелось резать ножом. Магия фонила так, что волосы на загривке встали дыбом — вернее, на том, что теперь было загривком.

Коридор вёл вниз. Долго. Очень долго. Я насчитал сотню ступеней, потом сбился. Стены были гладкими, без единой надписи или рисунка. Только камень и тьма, которую разгонял светильник Ар Шема.

— Это всё принадлежит тебе, господин, — прошелестел старик. — Ты — Анубис. Ты пришёл. Значит, сокровища ждали тебя.

— С каких пор?

— Всегда. Тысячи лет. С тех пор, как последний Анубис ушёл.

Я хотел спросить, куда ушёл, но не успел.

Коридор кончился. Мы вышли в зал.

И я забыл, как дышать.

Огромное помещение — но я не видел ни стен, ни потолка, только золото. Оно было везде. Под ногами — груды монет, в которые нога уходила по щиколотку. Вдоль стен — сундуки, раскрытые, разбитые, целые, из которых золото высыпалось наружу, текло, как вода. На стенах — панно из драгоценных камней, вделанных прямо в камень. На полу — россыпи изумрудов, рубинов, сапфиров, валяющихся как обычная галька.

Я сделал шаг. Монеты звякнули под ногой. Ещё шаг — под лодыжку попался браслет, массивный, золотой, с огромным камнем. Я наклонился, поднял. Тяжелый. Настоящий.

— Охренеть, — сказал я вслух.

Ар Шем с почтительным видом стоял у входа, не двигаясь внутрь. Его светильник освещал только малую часть этого великолепия, но и этого хватало, чтобы мозг закипел.

Я пошёл дальше. Монеты разъезжались под ногами, как гравий. Я споткнулся о какой-то кубок, едва не упал, выругался. Поднял кубок — похоже на платину, с чеканкой, тяжёлый. Бросил обратно. Звякнуло.

Сундуки. Я открыл ближайший — доверху заполнен золотыми слитками. Аккуратными, ровными, будто вчера отлитыми. Рядом — другой, с камнями. Неогранёнными, но огромными — с кулак, с два кулака. Они переливались в свете, кидали радужные зайчики.

— Это сколько же… — прошептал я.

Я попытался прикинуть. Если всё это продать… Нет, даже не продать — просто вывезти. Грузовиками. Самолётами. Целая армада самолётов. Грузовых. Военных, наверное. Впрочем, можно, наверное, все вместить и в один — у нас же вроде есть супертяжеловозы, что танки возят. Вот в него и напихать. Или в парочку. Пусть у бати об этом голова болит.

Мне стало смешно. А потом страшно.

Потому что внутри меня, где-то глубоко, зашевелилась жадность. Не моя, человеческая, а та, древняя, шакалья. Она смотрела на золото и хотела. Хотела всё. Сгрести, спрятать, никому не отдавать.

Я тряхнул головой.

— Это всё… моё?

— Твоё, господин. — Ар Шем поклонился. — Хранилось веками. Ждало хозяина.

Я побрёл дальше, разглядывая. Оружие — мечи, кинжалы, топоры — инкрустированные камнями, с золотыми рукоятями, они валялись кучами, будто их сюда просто сбросили. Доспехи — целые, разобранные, грудой. Шлемы с гребнями, нагрудники с чеканкой, поножи.

Статуэтки. Маленькие, большие, из золота, из серебра, из чёрного дерева с глазами из камней. Боги, звери, люди. Сотни, тысячи.

Вазы. Амфоры. Кувшины. Всё золотое, всё с узорами, всё древнее.

Я наткнулся на россыпь монет, присел на корточки, зачерпнул горсть. Монеты сыпались сквозь пальцы, звенели, пахли тысячелетиями.