Софа тоже поехала на машине Романовых, но уже другой — у охраны стрельнула, потому как к Зотовым она прямого отношения никакого не имеет. Нет, так-то она могла воспользоваться и транспортом княгини, но зачем, если есть Романовская — более статусная.

Хотя, я сам в принципе не шибко люблю светить своим статусом — не привык, знаете ли, несмотря на слияние душ.

Скромность и банковский счет — вот что украшает мужчину, за которым пойдет любая девушка, ценящая рай не только в шалаше. Потому как в подобном ее детям будет жить неудобно. Цинично? Наверное. Но такова реальность. Ведь заметили же, что девушки всегда влюбляются в престарелых актеров или там, например, певцов, но никогда в слесаря или дворника? Мир не идеален, что уж тут говорить.

Ладно, это я так — хандрю немного. Софе мозги прочистил — кстати, уже во второй раз, — вот и накатило. Жалко мне ее и быть ею я бы точно не захотел. Видно же, что сама в себе запуталась, а признать это не хочет. Отсюда все проблемы и агрессия. Но не мне указывать, как ей жить — пусть решает сама.

Машина скользила по магическому шоссе, оставляя за собой шлейф серебристого света. Я откинулся на кожаном сиденье, наблюдая, как за темными стеклами пробегают причудливые силуэты тамбовских кварталов.

Для москвича, даже воспитанного в традициях рода Романовых, этот город оставался провинцией — но провинцией очаровательной, словно старая шкатулка с потертыми уголками, внутри которой хранятся диковинные сокровища.

Слева от меня, на бархатной подушке, лежал футляр. Темно-синий, почти черный велюр, перехваченный шелковой лентой цвета молодой листвы. Внутри — изумрудное ожерелье и серьги, работа московского ювелира. Камни были подобраны идеально: не кричаще-яркие, а с глубинной, таинственной зеленью, словно капельки летнего леса, пойманные в холодный кристалл. Для Светланы Алферовой. Сегодня ей исполняется девятнадцать. Возраст когда можно творить и вытворять.

Я перевел взгляд на окно. За пределами машины, защищенного семейными оберегами, магический Тамбов жил своей веселой жизнью. Дома, в основном двух-трехэтажные, несли на себе отпечаток старины и волшебства: резные деревянные ставни с движущимися узорами, балконы, увитые светящейся лозой ночного плюща, чьи цветки мерцали мягким бирюзовым светом.

Мы проезжали площадь, где в центре фонтана струился жидкий серебряный свет, и местные жители, не обращая на чудо внимания, сидели на скамейках, беседуя.

Кто-то пускал по воздуху бумажных корабликов, которые плыли по невидимым течениям магических потоков. Девочка с рыжими кудряшками пыталась поймать светлячка-фейри, маленькое создание, похожее на искру с крыльями. Иллюзия конечно, но очень качественная. Видимо аристократка, потому как тут уровень не ниже старшего мастера.

— Княжич, через пятнадцать минут будем на месте, — спокойный голос старшего гвардейца, Глеба, вывел меня из наблюдений.

Он сидел спереди, его мощная фигура даже в гражданском костюме выдавала военную выправку. Глеб служил нашей семье двадцать лет, и обычно сопровождал отца, а теперь — меня.

Напротив меня, сидели еще двое — наша семейная охрана, гвардия рода. В Москве их присутствие было привычным, почти незаметным фоном. Обычно они вообще ехали в других машинах, но тут все было иначе — более явно, как некий барьер между мной и этим беззаботным миром.

Я кивнул, не отрывая взгляда от города. Москва — это давление истории, бесконечные тренировки, обязательства, ожидания. Вечное чувство, что на тебя смотрят портреты предков, оценивая каждый твой шаг. Магические арены столицы, политические салоны, бесконечные уроки по управлению наследственными потоками силы, фехтование, история родов… Иногда хотелось вздохнуть полной грудью. Не как княжич Владимир Романов, а просто как Владимир, молодой парень, которому, между прочим, тоже девятнадцать.

Поездка к бабушке в тамбовское имение стала глотком свежего воздуха, возможностью сменить обстановку. А этот день рождения — шансом отвлечься. И, возможно, развлечься. Нет, я не сильно хотел сюда ехать, но сейчас думаю, что это было правильным решением.

Машина свернула с центральной магистрали на аллею, обозначенную старинными фонарями в виде сов. Дорогу теперь обступали вековые дубы, их ветви сплетались в живой тоннель. В воздухе запахло влажной землей, цветущим жасмином и чем-то еще — слабым, едва уловимым ароматом стабильной, укорененной магии. Не московской, могучей и отточенной, а глубокой, земной.

Я взял в руки футляр. Велюр был приятно прохладным. Что она подумает о подарке? Не покажется ли слишком официальным, пафосным? Но Болконская советовала именно изумруды.

«Цвет молодости и мудрости, Владимир. И к ее глазам подойдет».

У Светланы, если память мне не изменяла, глаза были карие, даже черные, как дымка над лесным озером.

Мы проезжали мимо пруда, по поверхности которого стелился туман, подсвеченный изнутри мягким золотистым сиянием. На воде замерли кувшинки с перламутровыми лепестками. Где-то в камышах вспорхнула цапля с серебристыми перьями.

— Поместье Алферовых, — объявил Глеб.

Автомобиль выехал на простор. Перед нами раскинулась усадьба — не помпезный дворец, а двухэтажный особняк из темно-красного кирпича и светлого камня, с островерхими крышами, увитыми виноградом, и высокой башенкой, увенчанной флюгером в виде грифона. Окна горели теплым, живым светом, в отличие от холодного свечения городских фонарей.

На лужайке перед домом уже стояло несколько элегантных экипажей — как на механической тяге, так и живые, запряженные парами светло-серых коней. Приехать на подобном считалось высшим шиком и пусканием пыли в глаза.

Слышалась музыка — не громкая, а фоновым узором плетущаяся из открытых дверей: смесь скрипки, флейты и чего-то электронного, но мягкого, ненавязчивого.

Машина плавно остановилась. Глеб обернулся:

— Мы будем рядом. На территории поместья безопасно, но правила есть правила.

Я кивнул, поправил манжет белой рубашки, поверх которой был надет темно-синий, почти черный сюртук простого кроя — не парадная форма, но и не повседневная одежда. Достаточно официально для такого вечера, достаточно свободно, чтобы чувствовать себя собой.

Дверь открылась сама, впустив волну теплого ночного воздуха, напоенного ароматом роз и сладкого пирога. Я вышел, зажав в ладони бархатный футляр. Сердце забилось чуть чаще — не от волнения, а от предвкушения. Впереди был вечер в обществе красивых девушек, в старинном доме, полном загадок и света. Впереди была возможность на несколько часов забыть о долге, о тренировках, о весе Москвы на плечах. Просто быть гостем. Быть почти что свободным.

Сделал шаг на вымощенную камнем дорожку, ведущую к сияющему входу. Где-то там, за этими стенами, ждала именинница. И летний тамбовский вечер, только начинался…

Встречать мой великокняжеский зад высыпало все семейство Алферовых, а именно — три мамы Светланы, чьих имен я не запомнил, батя — высокий, крепкий мужик, чем-то напоминающий моего. Представился Виктором Александровичем. Ее старший брат — детина лет двадцати четырёх, точная копия отца. Он, кстати, оказался моим тезкой — Владимиром. Ну, и сестричка Светы, Нина — девица младше ее на три года. Бойкая, с хитринкой в глазах, но очень даже симпатичная. На меня смотрела как удав на кролика и только что слюну не пускала.

И, конечно, сама именинница — высокая стройняжка с короткой прической и вызовом в глазах, скрытым за маской кротости. Что ж, мне это нравится.

В общем, процесс представления прошел быстро, вручение подарка еще быстрей — его не открывали, потому как такое проявление любопытства выглядело бы неприлично. Оценят подарок уже позже.

Сейчас же меня повели вглубь поместья, туда, где были накрыты столы и играла пока еще не слишком громкая музыка.

Решение графа устроить дочери праздник под открытым небом я одобрил сразу — тепло, так чего в помещении париться? А так — большой сад, в центре которого стоял шатер, чуть прикрытый со всех сторон, внутри которого уже все было накрыто. Проводить меня взялась Нина, сразу цапнув за руку, чтоб, значит, случаем не сбежал.