И вот сейчас она вызвала меня в деканат. Я терялся в догадках. Может, хочет отчитать за что-то? Но я ещё ничего не успел натворить. Может, хочет проверить мои артефакторные навыки? Но для этого есть лаборатория, а не кабинет. Может, просто… соскучилась?

Эта мысль была настолько абсурдной, что я почти рассмеялся вслух. Архимаг Пушкина — и скучает по какому-то новобранцу? По сержанту, который ещё форму не проносил и полного дня? Но внутри, где-то под рёбрами, теплело. Потому что если это правда — если она действительно меня ждала, если она выдумала этот вызов, чтобы просто увидеть — то, может, всё не зря. Хотя, о чем это я — так и должно быть. Мы с ней не курсант и преподаватель. По крайней мере, не сейчас. А мужчина и женщина, которые имеют друг на друга виды.

Я вошёл в главное здание. Тяжёлая дубовая дверь поддалась легко, словно ждала меня. Внутри было прохладно и тихо. Вахтёрша — древняя магичка с цепким взглядом и паутиной морщин на лице — подняла голову от вязания.

— Вы к кому? — спросила она, щурясь.

— В деканат, факультет артефакторики, — ответил я, не сбавляя шага.

— Третий этаж, направо, потом налево, вторая дверь

— Благодарю, — кивнул я и пошёл к лестнице.

Лестница была широкая, каменная, с выщербленными ступенями. Перила — чугунные, холодные, с литыми шишками на столбиках. Я шёл не спеша, пересчитывая ступени. Семнадцать до первого пролёта. Потом поворот. Ещё двенадцать. На втором этаже я пропустил двух офицеров — они неслись вниз, громко обсуждая какую-то проверку. Я прижался к стене, козырнул. Один кивнул, второй даже не заметил.

Третий этаж встретил меня тишиной. Здесь не было топота сапог, не было криков сержантов, не было запаха пота и оружейной смазки. Здесь пахло полировкой для мебели, старыми бумагами и чуть-чуть — кофе. Дорогим, с корицей, таким, какой я пробовал всего пару раз в жизни.

Коридор был длинным, с высокими потолками и чередой дверей. На каждой — табличка: «Учебная часть», «Отдел кадров», «Бухгалтерия», «Кабинет ректора». Я шёл медленно, стараясь не цокать каблуками. Пол здесь был паркетный, старый, скрипучий. Каждый шаг отдавался скрипом, и мне казалось, что весь этаж знает, что я иду.

«Направо, потом налево, вторая дверь». Я повернул направо. Коридор сузился, стал уютнее. На стенах — портреты бывших деканов, строгие лица, ордена на мундирах. Свет — мягкий, магический, без теней. Потом налево. И вот она — вторая дверь.

Дубовая, тёмная, с массивной бронзовой ручкой. Табличка на ней: «Деканат факультета артефакторики. Архимаг А. В. Пушкина». Без лишних слов. Без регалий. Только имя.

Я остановился. В груди колотилось так, что, наверное, было слышно в конце коридора. Я сделал глубокий вдох, медленный выдох. Поправил китель — он и так сидел идеально, но руки сами потянулись к воротнику, к ремню, к погонам. Всё на месте. Всё по форме.

Я поднял руку, чтобы постучать. И замер на секунду, глядя на дверную ручку.

«Просто соскучилась, — подумал я. — Или нет. Узнаю через минуту».

Костяшки пальцев трижды ударили по дереву. Твердо, но не громко. По-военному.

— Войдите, — сказал голос изнутри.

Её голос. Низкий, спокойный, с той самой хрипотцой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

Я взялся за ручку.

— Вызывали… — кидаю взгляд на погоны, — госпожа майор?

— Проходи, сержант.

Саша сидела за небольшим столом, заваленном бумагами. При виде меня на ее лицо наползла милая улыбка, а в глазах появились бесенята.

— Чай? Кофе? Чего покрепче?

— Чай, если можно. И с десертом в виде тебя.

— Ух ты, какой сладкоежка! Сразу с места — и в карьер?

— Так все по заветам великого полководца — глазомер, быстрота и натиск. Ты хороша, я чудо как хорош. Звезды сошлись в этом самом кабинете.

— Говоришь как песню поешь. Долго речь готовил?

— Обижаете, госпожа майор. Чистый экспромт! Слова, они ж сами рождаются, когда вас вижу.

— Ладно, верю, что рад. А проверю уже позже.

Говоря все это, она разлила чай из небольшого чайничка и поставила на стол тарелку с маленькими печеньками.

— Рассказывай, как докатился до жизни такой? Как тут приняли, есть ли замечания, претензии? Пожелания?

— Ох, о жизни моей можно написать не один том, полный страдания и мук! И не всякое сердце выдержит, чтобы все это прочитать. А так — все хорошо. Жив, здоров, бодр во всех местах. Приняли нормально, замечаний пока нет, как и претензий. А вот пожелания… Казарма с полуголыми девицами — это, конечно, отлично, но хотелось бы уединения. Как тут можно по-быстрому срубить баллов, чтобы снять небольшую квартирку с большой кроватью, где будет удобно предаваться изучению устава?

— Нет ничего проще… и сложней одновременно. Баллы начисляются за все — учебу, общественно-полезную деятельность, за отличие в боевой и политической подготовке, за участие в жизни академии. Вариантов много — расценки доступны на сайте академии. Тут за все платят тебе, но и ты платишь за все, что выходит за рамки общего образовательного процесса.

Увы, по знакомству я тебе баллы накинуть не могу — за каждый, данный преподавателями, у нас требуют обоснования. Но задания всякие давать могу и сделаю. Должны же быть у меня любимчики.

— Почему это во множественном числе? Я у тебя такой единственный. А ну, быстро села ко мне на колени и показала, как соскучилась!

— Ох, господин сержант, вы и мертвого уговорите!

Кажется, ее забавляла эта игра, которую она с удовольствием поддерживала. Поэтому сразу и умостила свой упругий зад у меня коленях.

Рука непроизвольно скользнула ей под рубашку и сжала пышную грудь, и наши губы как-то сами встретились…

М-да, а вот целоваться она не умеет, хотя здорового энтузиазма на десятерых хватит. А уж страсти-то сколько!.. Но сейчас не время и не место. Помню, что у нее это будет в первый раз, а значит, нужна какая-никакая романтика.

— Ох, надо остановиться, а то я не сдержусь! У меня уже голова кружится, — простонала она мне в губы.

— Согласен, — прохрипел я, с трудом утихомиривая разбушевавшиеся гормоны.

Все-таки она на меня действовала, как красная тряпка на быка — напрочь отключала мозги, оставляя только похоть.

Саша встала с моих колен с явным сожалением и вернулась на свое место. Замерла, задумчиво глядя на меня. А я что? Чай вот пью, вроде успокаивает.

— Как тебе твое отделение? — видимо, чтобы отвлечься, она задала в целом нейтральный вопрос.

— Нормально. В деталях пока непонятно. Девятнадцать девок и один я в замкнутом пространстве. Страшно аж до жути! Это ж сейчас они скромняшки, а что будет дальше? Да и я не железный, чтобы смотреть на голых красоток каждое утро, когда самый стояк! Почему парням не выделяют отдельные помещения?

— Ну, ты же сам все понимаешь, зачем задавать лишние вопросы? Естественно, для того, чтобы выбить из них вот эту скромность. Они воины-маги. Все стеснение остается за воротами академии. В бою никто не будет думать о твоем комфорте, тебе ли этого не знать.

— Так то в бою…

— Так мы к нему и готовим. И чего ты жалуешься? Тебе-то ладно — вокруг куча девок. А ты представь себе одну девушку и толпу разгоряченных парней. Вот кому тяжело.

— И что? Никто и никогда не срывался?

— Да почему же? Было пару случаев на моей памяти. Я ж тоже тут училась.

— И что с ними сделали?

— Повесили. — коротко ответила она. — За групповое изнасилование. Не взирая на древность рода и связи. В армии с этим жестко. Ну, и надо ли говорить, что родовые гербы были изломаны, а весь род отправился в ссылку, лишившись всего, включая звания аристократа? Это армия, тут все просто. Здесь все состоит из неписанных правил. Не умеешь — научим. Не хочешь — заставим. Делай все по уставу и не пререкайся с командирами, и все будет отлично. Спецназ — это тебе не штабные циркули. Тут все серьезно и права на ошибку нет.

— Да понял я, понял. Член на узел, яйца в кулак, берет набок — и на врага.