И каждый год в начале сентября на плацу выстраивались новобранцы — парни и девушки, огневики и водники, воздушницы и земляники. Они стояли под дождём, или под солнцем, или под снегом — и смотрели на старые стены, помнившие императора Алексея. И знали: следующие четыре года изменят их навсегда….

Вот и мы стояли красивым строем — первый курс, почти триста человек — самый большой набор. И кого среди нас только не было: курсанты из разных стран, разных оттенков кожи, разной веры сейчас стояли в общем строю и слушали речь ректора академии, Троекурова Александра Александровича, боевого архимага и блестящего руководителя.

Я стоял в первых рядах воздушного факультета, а сразу за мной моя Ника, Каома и Изабелла. В стороне от нас стояли строем остальные курсы — среди них была и Болконская, которая одной из первых встретила нас и помогла расположиться. Ну и болела, когда активировали источник.

На другом конце были трибуны с преподавателями, и даже отсюда я видел Александру Пушкину, что не сводила с меня глаз. Хороша, очень хороша. Настолько, что у меня все начинало дымиться только от мысли о ней.

А ректор все вещал о беспокойном мире, о скрытых и явных врагах и о чести учиться здесь и служить своим странам.

И все были сосредоточенны на его речи, наверное, поэтому не заметили, как на площадь с неба рухнули контейнеры, из которых сразу повалил полупрозрачный дым, мгновенно заполнивший всю площадь.

И у нас у всех разом сдохли артефакты и пропала магия. А следом на площадь упали бомбы. Туда, где сидели преподаватели, лишившиеся магии, туда, где стояли беззащитные курсанты старших курсов.

И туда, где стоял я, уже активировавший силу лекаря-дуалиста, мгновенно выгнавший из тела эту дрянь и лишь успевший накрыть себя и тех, кто был рядом, щитом…

За сутки до этого…

Веселой гомонящей толпой мы вывалились на перрон вокзала Рязани. Опытные курсанты сразу рванули к стоянкам такси, которые заказали заранее, а лузеры типа нас стояли, раскрыв рот и глядя на мигом опустевшую стоянку и мучительно соображая, как нам теперь добираться до другого конца города.

И пока остальные хлопали глазами, я подхватил наши с Никой чемоданы и пошел в сторону остановки автобуса. А чего? Я не гордый и вполне себе могу добраться до нужного места на общественном транспорте. На самом деле как знал, что так и будет, поэтому заранее рассчитал все варианты.

Кстати, отсюда как раз шел нужный нам маршрут, и автобус, весело пофыркивая мотором, уже стоял на месте.

Глядя на нас, остальные пошли следом — ну да, Романов и Скуратова явно знают, что делают. Тут же все аристократы собрались, меня-то точно знают. Я их тоже, но не имен не помню. В мой близкий круг из тех, кто тут присутствовал, никто не входил.

Автобус под номером «6» встретил нас распахнутыми дверями и большим салоном, куда спокойно поместились все двадцать с лишним человек — те, кто отправился в академию именно из Москвы. А сколько всего будет поступающих, я даже предположить не мог, но кажется, в разговоре как-то проскользнула цифра больше трехсот. Говорю же, этот набор самый большой за всю историю ВМВ.

Простых обывателей по причине того, что прибыл только наш спецпоезд, не было, и автобус, постояв еще пять минут и так никого и не дождавшись, поехал в сторону академии, по пути кланяясь каждой остановке. Ну да, наша-то была конечной, а ему и других людей возить надо.

За окном плыл город. Нормальный такой город — дома, деревья, реклама магических артефактов на каждой остановке. Вскоре встретился патруль. Трое в серо-стальной форме, с жезлами на поясах. Офицер глянул на автобус равнодушно, как на мебель. Я машинально выпрямил спину.

— Расслабься, — фыркнула Ника. — Ему на тебя плевать.

— Да я и не напрягался. Просто непривычно видеть все это.

Она не ответила, залипнув в окно— на Первомайской нам перекрыл обзор «Урал» с каким-то артефактом на крыше, похожим на гигантский градусник. Солдаты в камуфляже грузили ящики. Рядом два лейтенанта из училища связи о чем-то спорили, такие чистенькие, с золотыми петлицами.

Потом потянулись корпуса. Военная прокуратура — мрачное здание с колоннами, у входа часовой с карабином, а над крышей кружат боевые вороны. Дальше — знакомое по картинкам: высоченный забор академии ВМВ, уже искрит защиткой. Но мы пока туда не сворачивали, автобус тащился по объездной.

Я смотрел на этот военный муравейник. Курсанты всех мыслимых цветов — черные, зеленые, синие, полосатые (шутка). Кто-то бежит куда-то строем, кто-то тащит ящики с амуницией, какой-то парень в форме без знаков различия лениво курит у ларька, и никто его не трогает — значит, свои, местные.

Город жил. Грохотал трамвай, бабка с авоськой переходила дорогу прямо перед военным уазиком, а водитель даже не моргнул — привык.

Я вдруг подумал — четыре года. Вот эти улицы, эти патрули, эти столовские запахи из открытых окон казарм — всё это станет моим бытом на четыре года. Не экзотикой, не приключением, а просто жизнью. Утром — подъем, вечером — отбой, и между ними — магия, уставы, возможно, что-то еще.

Автобус чихнул на светофоре и поехал дальше. Академия была уже близко.

Наверное, это будет интересно. Или нет. Там посмотрим.

Наконец мы доехали — будущие курсанты ломанулись на выход, будто боясь, что не успеют выйти. Я же никогда не любил лишнюю суету, поэтому вышел последним. Это они тут поступающие — им пока можно носиться и орать, как оглашенным, а мне нельзя. Потому как вид бегущего солдата в мирное время может вызвать смех, а в военное панику. А мне ни того, ни другого не нужно.

Одет я был в полевую, не парадную форму, на которой были только погоны сержанта и нашивка на рукаве, обозначавшая первый курс. Никаких наград — они прилагались к парадной форме, которую я надену на торжественное построение, когда все поступят.

У больших ворот, украшенных гербом Романовых, уже собралась вся наша толпа. Путь внутрь им перекрывали два капитана, судя по форме, с факультетов земли и огня, и одна девушка, майор — воздушник. Они о чем-то весело переговаривались друг с другом, не обращая внимания на гомонящую толпу.

Прождав минут десять и поняв, что ни фига не меняется, а стоять так можно очень долго, я кивнул Нике и пошел вперед, подобно ледоколу разрезая волну абитуриентов.

Они послушно разрезались, потому как я был и выше, и сильней, и Романов — морду мою знали многие. И к тому же я был уже в форме. В общем, право имел и им пользовался.

— Делай как я, — шепнул Нике. И бодро отрапортовал, вытянувшись: — Курсант Академии Военно-Магических Войск первого курса сержант Романов, прибыл для учебы.

— Абитуриент Скуратова, прибыла для сдачи вступительных экзаменов, –рядом со мной вытянулась Ника.

— Романов? — у майора блеснули глаза, потом она кинула взгляд на мой шеврон, потом на голубой берет — символ воздуха. — Герой империи, пожалованный званием лично Его Величеством, ранг мастер… Его мы, кстати, еще проверим… Решил поступить именно на воздух, когда перед тобой открыты все стихии?

— По рекомендации Анны Николаевны Болконской, сержанта второго курса воздуха. Она уверила меня, что лучшие учатся именно там.

Я краем глаза увидел, как скривились лица капитанов.

— Я тоже хочу на воздух, — Ника была настроена решительно, хотя и сказанная ею фраза, несмотря на всю серьезность девушки, вызвала улыбки.

— Болконская, значит. Умная девочка и хорошая. Кажется, она смогла в этом году собрать у нас всю элиту. И когда только успела? Что ж, ни одно доброе дело не пройдет мимо нас — я очень довольна. Проходите, господин курсант и госпожа абитуриент. Вам покажут, куда идти. Более близко мы познакомимся позже.

Ну, мы и пошли под возмущенный гул остальной толпы, которую пока внутрь никто не пускал. Впрочем, воспользовавшись нашим примером, некоторые включили мозги и сделали то же самое.