— В каком смысле невесты? –икнул я, представив фронт работ.

Хотя чего его представлять — вон, стоит, глазки строит. Я вот сам себя в зеркале сейчас боюсь, а этим, похоже, пофиг.

— В прямом. Насытившись ими, вы освободите нас.

— А, так вот в чем дело? Надо вас освободить? От кого? Вы пленники, что ли?

— В предании сказано, что вы не будете помнить такую досадную мелочь. Позвольте, я вам все расскажу…

— В процессе еды, — перебил я его.

— Как пожелаете…

Опять эти дурацкие поклоны — бесят!

— Вам надо дать разрешение на то, чтобы мы могли зайти внутрь…

— Разрешаю, — тут же махнул я рукой, понимая, что еще немного, и я займусь каннибализмом. Нет, это тело вообще не умеет терпеть!!!

Я шагнул внутрь, и башня приняла меня.

Проход был узким — пришлось даже пригнуться, поскольку в облике Анубиса я стал намного выше. Камень стен, холодный, шершавый, касался плеч, и от этого касания по коже бежали мурашки. Надо мной, где-то высоко, гудел ветер — башня дышала.

Ар Шем пошёл первым. Староста оазиса, хранитель знаний — чего тут хранить, пока непонятно. Бодренький такой, не сгорбленный годами, и глаза — молодые, цепкие, они смотрели на меня с интересом и уважением. В руках он держал светильник — не масляный, а магический, в нём горел ровный белый огонь, не коптящий, не мигающий.

— Осторожно, господин, — прошелестел он. — Ступени старые.

Ступени и правда были старыми. Стёртые, скользкие, они уходили вниз — мы спускались, а не поднимались. Башня мертвых прятала свои тайны под землей.

За мной шёл Нахир. А за Нахиром — девушки.

Я не считал, но их было много. Шесть? Восемь? Десять? А может, и больше. Они ступали бесшумно, только лёгкий шелест одежд выдавал их присутствие.

Я обернулся на секунду — тёмные глаза, смуглая кожа, длинные волосы, заплетённые в косы. Смотрели на меня с любопытством и робостью.

— Сюда, господин, — голос Ар Шема выдернул из мыслей.

Проход расширился. Стены раздались в стороны, каменный мешок превратился в коридор — высокий, с колоннами по бокам. Магический свет плясал на стенах, выхватывая барельефы — боги, звери, люди, сцены битв и пиров.

А потом мы вышли в зал.

Я остановился.

Это было… величественно. Слово пришло само, хотя я не любил пафос. Но здесь было по-другому. Высокий сводчатый потолок терялся в темноте, колонны уходили вверх, как стволы каменных деревьев. Между ними — стены, расписанные фресками. Я не разбирал деталей, но цвета сохранились — синий, золотой, красный.

В центре зала стоял стол.

Огромный, длинный, он тянулся вдоль всего помещения. И на нём…

У меня потекли слюни.

Мясо. Запечённое, с корочкой, дымящееся, лежало горами на огромных блюдах. Рядом — фрукты, каких я не видел никогда: жёлтые, красные, фиолетовые, они блестели, будто только что сорванные с ветки. Лепешки, стопками, ещё тёплые. Сыр, зелень, кувшины с чем-то, от чего пахло травами и мёдом.

Я сглотнул.

— Это… — голос сел. — Это всё нам?

— Тебе, господин, — Ар Шем улыбнулся — Ты гость, а теперь и хозяин Кара Алхета. Ты прошёл пустыню. Ты убил стражей? Нет, ты их убедил. Они подтвердили твое право и власть. Это дороже. Ешь. Отдыхай. Девушки выполнят любое твое желание.

Я посмотрел на стол. На девушек. На Нахира, который переминался с ноги на ногу. На Ар Шема с его вечным светильником.

— Садитесь все, — сказал я. — Стол большой. Одному тут не справиться.

Ар Шем поклонился. Девушки зашептались. Нахир хмыкнул — кажется, одобрительно. Остальные мужики остались стоять и подпирать стены, быстро разбежавшись по сторонам. Да и пофиг.

А я сделал шаг к столу, и запах еды ударил в голову так, что на миг закружилось всё — башня, зал, фрески, лица. Только еда. Свежая. Настоящая.

— Ну, — сказал я, усаживаясь во главе стола. — Давайте знакомиться, что ли. И по порядку: что тут вообще происходит, почему я должен вас от чего-то или кого-то освободить? И как так получилось, что вы подчиняетесь богу загробного мира? В общем, я ем, а вы говорите и тоже ешьте.

— Очень давно, более трех тысяч лет назад, в день, когда все планеты выстраивались в ряд и энергия нашего мира перемешивалась с энергиями других миров, когда магия была нашей, а не пришедшей извне, боги проводили ритуал Усиления или Возвышения. Они делились силой друг с другом, чтобы, смешав ее, опять принять обратно, став еще сильней.

Вот только сила эта принадлежала не богам, а смертным, что в храмах щедро дарили ее. Но мало этого показалось богам, и стали они брать не только силу веры, но и силу души. У живых понемногу, а у мертвых едва ли не половину.

Из-за этого многие души, ослабнув, развеивались, так и не уйдя на круг перерождения. Но богов это не беспокоило. Что им жалкие люди, копошащиеся в их тени? Их предназначение служить, а не роптать.

Но вам, господин, это не было по нраву — вы справедливый бог, что бы потом о вас ни придумали потомки. Да, историю переписали, сделав вас чуть ли не мировым злом, но на самом деле вы единственный выступили против этого — вы были справедливы и считали, что так делать нельзя. И задумали месть богам.

На великом празднике вы захватили чашу и спрятали ее в самой глубокой части гробницы бога Ра, запечатав ее часть от всех богов. И лишь простой смертный, что уже видел смерть, смог бы пройти и испить из той чаши.

— Погоди-ка. Что-то не сходится — зачем ему было оставлять чашу? Почему он не выпил из нее сам?

— Он бы не сумел — силы богов конфликтуют. Пригубив из чаши, он не смог бы сохранить ее силу. Через пару часов она бы развеялась. Поэтому ему нужны были вы — выпив и приняв силу, вы стали его проводником в наш мир, получив его наследство.

— Путано как-то. И что? Ему не отомстили?

— Все смертны и даже боги. Кто захочет ссориться с богом подземного мира? Но из верхнего пантеона он был изгнан.

— А разве бог мертвых не Озирис?

— Великий Озирис правит в глубине царства мертвых, А Анубис — его вратами, входом, можно сказать. Все, кто умер, предстают перед ним, идя дорогой смерти в свое последнее пристанище. И именно Анубис определяет, достоин ли умерший вечного покоя или вечной пытки.

— Ладно. И что было дальше. Ну, спрятал он чашу и…?

— Как я уже сказал, он сделал это, можно сказать, под носом у бога Ра, которому не было дела до своей гробницы — у него таких насчитывались сотни. И, выйдя наружу, Анубис создал оазис Кара Алхет, сокрытый от глаз смертных и бессмертных, а нас оставил охранять вход. И ждать того, кто выпьет чашу до дна и явится в наш мир в величии и славе.

— Погоди, в каком смысле — вход? То есть, я должен был выйти тут? Опять не сходится — я появился черт знает где.

— Вы не прошли через дверь, ведущую в оазис. Я чувствую на вас печать портала бога Ра. Через него вы перенеслись в Средний, то есть, наш мир. Сама же гробница — точнее, ее нижние части — находится в Дуате, божественном мире невоплощённого, в который уходят души умерших. Там ее спрятал Анубис.

— Ага. А вот это уже похоже на правду. Там еще, помню, руины какого-то города были.

— Возможно, это останки храмового комплекса Ра. Точней сказать, увы, не могу.

— Так, и чего вы теперь от меня хотите?

— Освободи нас. Мы тысячи лет ждали твоего прихода, наши души томятся в немертвых телах, мы слабеем с каждым веком и желаем наконец уйти на круг перерождения.

— Погоди… Так вы не живые, что ли⁈ Ну, в смысле, мертвые?

— Верно. Мы мертвы, но живем жизнью обычных людей — едим, спим, дышим и чувствуем. Мы можем умереть, но лишь если нас кто-то убьет. При этом душа умершего вне стен Кара Алхета развеивается, без достойного посмертия. Сами мы убить друг друга не можем.

— Как все у вас сложно, — завис я.

Мне стало жалко этих людей. Столько лет жить, ожидая… чего-то. Паршиво, как по мне.

— И что я должен для этого сделать?

— Провести ритуал единения. Ваша кровь — ключ к нашей свободе.

— Убить меня хотите? — напрягся я, окутываясь щитами.