Уже через день — до того мы положили откровенный болт на все приказы капитана нас построить — пришел приказ, и нас отправили в другую учебку. Там опять начались тренировки, потом боевые выходы.

Все это время мы пытались связаться с тобой, но у нас ничего не получалось. Пришлось служить и надеяться, что мы все же встретимся.

Девчонки все время были со мной — им возвращаться было нельзя. Они смогли связаться с домом и получили приказ от родных сидеть в России.

Та что мы учились, потом пара боевых выходов — обошлись без потерь. Ну, а далее был тот самый скандал — ты о нем уже знаешь. И после мы отправились к тебе. Вот, собственно, и все. Это если кратко. Подробности, думаю, тебе не нужны. По специализации мы все штурмовики. Правда, Жасмин еще отвечает за связь, а Као — штатный лекарь. Изабелла может работать снайпером, ну, и я командир — могу подменить любую из них. Все.

— Вы со мной не пойдете, — мрачно посмотрел я на них.

— ЧТО-О⁈ Ты опять за свое!!! –вскочила она.

— Сядь! — жестко приказал я. — И послушай меня. Это задание — изощренная форма самоубийства. И риск сильно возрастет, если со мной пойдете вы. Не перебивай.

Я не умаляю ваших умений, но прости, солнце, в данном случае вы будете балластом. Двадцать километров бега, а вы уже еле дышите. И это вокруг базы, где относительно нормальные дороги и протоптанные тропинки! И вы бежали не в полной выкладке, как, например, это делаем мы с Белкой. Один я могу сбежать, спрятаться, скрыться, а с вами… С вами я должен буду отвлекаться еще и на вашу защиту. Это неприемлемо.

— Мы не балласт!!! Мы тренировались.

— И это здорово. Но этого, увы, недостаточно. Ника, пойми меня, я не могу вами рисковать, я не могу подвергать ваши жизни опасности. Любое другое задание — без вопросов. Но не это. Так что если вы принимаете меня командиром, то со мной не пойдете, а останетесь ждать на базе.

— Здесь⁈

— Нет. Хотел бы, да никак. Долетим до Чешского королевства, будете находиться там. Возможно, придется меня вытаскивать, возможно, прикрывать. В общем, вы будете группой быстрого реагирования, моим последним рубежом. Но в Австрию вы не пойдете ни под каким предлогом — по крайней мере, уж точно не со мной.

— Значит, опять все решил за нас, да? — прищурилась она. — Опять лезешь вперед с шашкой наголо, а мы должны отсиживаться по тылам⁈

— Ника, блять! — не сдержавшись, повысил я голос. — Да будь ты реалисткой! Куда вам, с вашим уровнем ученика, лезть в самое пекло⁈ Там магистры будут, да архимаг возможно! Шансов при этом выжить ноль!!!

— А у тебя, значит, шансы есть?

— Не поверишь, но да. Минимальный, чуть выше арифметической прогрессии, но есть. У вас же даже этого нет. Поэтому хватит выпячивать свое «Я», доказывая свою полезность и значимость. Я люблю тебя, вас всех, и не хочу по глупости потерять. Прими это и смирись.

— Ненавижу тебя! — зарыдала она, и остальные к ней присоединились.

Нет, они не рыдали, но смотрели так осуждающе, что становилось тошно.

— Чего ревем? — пошатываясь, вошла Белка. Ого, уже где-то набралась, быстро однако! — Опять Деспот права качает? Строит из себя героя? Собирается в одну каску войну закончить? Угадала? Вот ключи, лови, — швырнула она связку, которую поймала Као. — Валите в наш с ним дом и не выпускайте до утра. Выдоите его досуха, опустошите ему баки, трахните во всех позах и снимите уже то напряжение, что есть между вами! Я устала смотреть на ваши постные рожи. А мы, те, кто останется тут, продолжим бухать — нам сегодня мужского члена не обломится.

— А… — только и успел озадаченно вякнуть я, как меня вдруг решительно подхватили под руки и потащили на выход.

Возле казармы тарахтел мотором армейский «бычок», в который мы шустро загрузились. Као села за руль и уверенно повела машину в сторону офицерских домов. И откуда только она знает, куда ехать? Кстати, об этом — с чего вдруг с нами поехала Жасмин⁈

Тяжелая дубовая дверь офицерского домика захлопнулась за нашими спинами, отсекая сырой вечерний воздух, шум плаца и чужие взгляды. Внутри было тепло, пахло хвоей, воском и чем-то невероятно вкусным — Белка, моя сослуживица, с которой мы делили этот домик последнее время, постаралась на славу. Стол ломился — запеченное мясо, свежий хлеб, соленья, фрукты, и в центре — графин с мутноватой самогонкой и бутылка хорошего французского, которую Изабелла привезла с собой.

Мы замерли на пороге, и я вдруг остро, до рези в груди, почувствовал — как же долго мы не были вместе! Все четверо — Ника, Каома, Изабелла, Жасмин — стояли за моей спиной, и я слышал их дыхание, слышал шелест их одежд, слышал, как бьются их сердца. Мои женщины. Мои. Кроме Жасмин — я вообще не понимаю, что она тут делает. Но это ее выбор.

— Ну, что стоим? — первой нарушила тишину Ника. — Или кого-то ждем?

Она шагнула вперед, скинула китель на спинку стула и потянулась к графину.

— Предлагаю сначала выпить. За встречу.

— Согласна, — тихо сказала Каома, и ее низкий, с легкой хрипотцой голос прокатился по комнате, как теплая волна. — Я первая в душ. А то от меня воняет, как от пустынного шакала.

— Иди, — кивнула Изабелла, скидывая пыльную рубашку. — Мы пока накроем на стол.

Каома скользнула в сторону ванной, и я проводил ее взглядом. Ее походка — плавная, текучая, словно она шла по воде, — завораживала.

Жасмин тем временем уже хлопотала у стола, расставляя тарелки. Ее руки, тонкие, с длинными пальцами, дрожали, и я заметил это.

— Волнуешься? — спросил я, подходя ближе.

Она подняла на меня глаза — черные, огромные, с поволокой.

— Давно не виделись, Владимир, — ответила она тихо. — И это… смущает.

— Идемте уже, — нетерпеливо бросила Ника, наливая себе полный стакан. — Пить будем или языками чесать?

Изабелла рассмеялась — ее смех был похож на звон хрусталя.

— Ника, ты не меняешься. Такой же нетерпеливый боец.

— А зачем меняться? — Ника залпом выпила, поморщилась и поставила стакан на стол. — Работает — не чини.

Из ванной послышался шум воды. Я представил Каому под струями — голую, мокрую, с закрытыми глазами — и почувствовал, как внутри все напряглось. Жасмин поймала мой взгляд и улыбнулась — понимающе, чуть грустно.

— Иди, — сказала она. — Я знаю, ты хочешь быть рядом с ней.

— Нет, — ответил я. — Я хочу быть рядом со всеми вами. По очереди.

Через полчаса все были чистыми, переодетыми в легкое — Белка предусмотрительно оставила на кровати несколько халатов и простыней. Мы сидели за столом, ели, пили, смеялись, перебивая друг друга. Ника рассказывала про учения, Каома — про дворцовые интриги, Изабелла — про Париж, Жасмин — про розовые сады Исфахана. Я смотрел на них и не мог насмотреться.

Бутылка французского опустела. Самогонка тоже. Еда была почти не тронута.

— Идемте, — сказал я, вставая и подавая руку Жасмин.

Она вложила свою ладонь в мою, и я почувствовал, как ее кожа горит. Ника подхватила Изабеллу под локоть, Каома шла сзади, положив руку мне на поясницу.

Спальня была большой — широкая кровать, несколько кресел, тусклый свет от бра на стенах. Белка даже цветы поставила — полевые ромашки в глиняном кувшине.

— Кто первый? — спросила Ника, уже расстегивая пуговицы на рубашке.

— Нет первых, — ответил я. — Мы вместе. Или никак.

— Какой ты категоричный, — усмехнулась она, но руку убрала.

Каома шагнула ко мне первой. Ее халат распахнулся, открывая смуглую кожу, высокую грудь, узкую талию. Она прижалась всем телом, заглядывая в глаза.

— Я ждала этого полгода, Владимир, — прошептала она. — Ты знаешь?

Я провел пальцами по ее щеке, спустился к шее, ключице, груди. Она выдохнула, и в этом выдохе была такая жажда, что у меня потемнело в глазах.

Изабелла подошла с другой стороны, и я почувствовал ее тонкие пальцы на своей спине. Жасмин опустилась на колени у моих ног, прислонилась щекой к бедру. Ника стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, но в ее глазах горело то самое — голодное, нетерпеливое.