Никто не застонал. Все понимали.

Мы вышли на свежий воздух. Пахло гарью от холостых, немного магическим озоном после Ведьминого импульса. Кто-то закурил. Начальник полигона уже шел к нам с планшетом.

— Неплохо, — сказал он, останавливаясь напротив меня. — Но есть сомнительные моменты. Например, ваш обход администрации — это был риск, но риск оправданный. Однако Ведьма использовала открытый импульс, его могли засечь.

— Так они и засекли, товарищ полковник, — ответил я. — Но было уже поздно.

Он довольно хмыкнул. Повернулся и ушел.

Мы стояли на плацу. Я посмотрел на свое отделение — уставших, потных, но довольных собой и друг другом бойцов. Мы наконец победили. Да, это был обычный учебный бой, без пафоса, без геройства. Просто работа. Но сегодня она получилась.

— Пошли, — сказал я. — Сдадим оружие.

Мы двинулись к оружейке. Сзади Оса уже спорила с Белкой, чей выстрел был точнее. Ведьма что-то колдовала над артефактами — скорее всего, подзаряжала их от своей внутренней батарейки. Лютый шел молча, но я знал, что он сканирует настроение команды. И оно было хорошим.

Вот так мы и победили. Без лишнего шума. Без красивых фраз. Просто сделали то, что должны.

А завтра нас снова ждет полигон. И снова мы будем учиться не умирать.

Еще три дня нам понадобилось, чтобы полностью отработать взаимодействие друг с другом. Еще десяток боев с разными задачами. Но скажу без лишней скромности — больше мы ни разу не проиграли. Потому что наконец научились чувствовать друг друга, понимать. И от этого наша эффективность возрастала во много раз.

От разработки очередной схемы защиты меня оторвало сообщение, пришедшее на личный планшет — вызов в штаб.

— Кажется, выходные закончились, девочки и мальчики, — сказал я народу, поправляя форму.

Являться к начальству надо было при параде, имея вид лихой и придурковатый, как и завещал великий царь. Посмотрелся в зеркало — нормально. Можно идти.

Пять минут, и вот я уже внутри святая святых нашей части, на которую командование, как после оказалось, возлагало большие надежды. Мол, там, где не пройдет горный козел, русский солдат прошагает с улыбкой. А где не сумеет солдат, пройдет спецназ, за которым пройдет уже и солдат, и козел. Нет, козлов среди нас не было, а вот завалить такого нам и предстояло. Но я забегаю вперед.

Я замер в дверях, являя собой образец воина, готового на все ради победы, представ перед начальством, что ожидало меня в количестве аж трех штук: нашего полковника и двух майоров, которых я прежде не видел.

— Проходи, лейтенант, садись — сказал полковник и указал мне на не очень удобный с виду стул. — Это Овод и Клим, — представил он мне майоров. — Они из контрразведки. Видеть тебе их вообще-то не положено, но они настояли на личной встрече. А это, господа, тот самый Деспот.

— Хороший позывной, — чуть приподнял уголки губ майор. Видимо, в его представлении это была улыбка. Зуб даю, для него это не привычное занятие. — Княгиня Зотова дала?

— Знаете ее? — проявил я вежливое любопытство.

— Кто ж Гюрзу не знает, — подхватил второй. — В свое время она много шороху навела. По ее методичкам до сих пор многие предметы преподают. Вы должны гордиться тем, что проходили обучение у нее.

— Чем я еще должен гордиться, господин майор? — подпустил я в голос холода. — Быть может, папой, которого вы не упомянули? Или дядей?

Майор резко покраснел, побледнел, зачем-то вытер лицо платком и сделал вид, что не услышал меня.

Знаете, бесят такие вот — делают вид, что все про тебя знают, что ты для них открытая книга. И смотрят так… снисходительно, что ли.

— Мы тут не для того, чтобы мериться длиной родословной, –пропыхтел первый.

— Верно. К тому же у меня все равно длинней, — парировал я. — Но давайте к делу.

Полковник, молча наблюдавший за нами, кажется, откровенно веселился. Ну да, у нас контрразведка подчиняется Тайной канцелярии, а охранку нигде не любят. Особенно когда она сует нос в твою часть и дергает твоих же людей.

Майор как-то странно пожевал губами и, положив на стол планшет чуть больше моего, вывел на него изображение какой-то деревни.

— Вот, ознакомьтесь: поселок Пыжма. Находится в ста пятидесяти километрах от границы. Перевалочный пункт и место, где сосредоточено много чего интересного, включая пленных. Уничтожить с воздуха его мы не можем, как раз таки из-за них. Но их освобождением займутся другие — ваша цель — полковник Франтишек Грабовски, редкостная тварь, отвечающая там практически за все. С ним вместе предположительно будет представитель кайзера, майор Густав Эммерхольц — второстепенная, но желательная цель. Если получится убрать их обоих, вы сильно нам поможете в продвижении.

С вами пойдут две группы — одна займется пленными, вторая техникой и складами. Ваша цель — только обозначенные люди. Занимают они вот эту избу… — карта приблизилась и стало видно дома. — Ваша задача сделать все максимально тихо. Зашли, убили, ушли. Сразу после этого начнут работать остальные.

Не могу настаивать, но если получится взять эту тварь живой, то вам будет от нас отдельная благодарность, с занесением на грудь и погоны.

— Главное, чтобы не в грудь или голову. В общем, приказ ясен. А теперь хотелось бы услышать подробности…

Поселок Пыжма, что в ста пятидесяти километрах от границы.

— Как меня все достало!!!

Высокий тучный мужик смотрел на себя в зеркало, висящее на противоположной стене. Прищурился, приосанился, подкрутил черный ус, смахнул с погон несуществующую пылинку.

— Ой, Франтишек, хватит ныть!

Сидящий рядом с ним мужик выглядел почти точной его противоположностью — низенький, полноватый, еще и с лысиной, что блестела так, будто ее смазали маслом. Он набулькал в стакан мутной жидкости и, крякнув, выпил все, что было налито.

— Что тебе не нравится? Тихо, спокойно. Бабы есть, выпивки море. Русские не лезут. Рай, да и только.

— Если мне понадобится твой комментарий, Якуб, я у тебя обязательно его попрошу. Только и делаешь, что бухаешь, да пленных баб к себе таскаешь! Еще не всех попробовал?

— На мой век хватит, еще и останется, — усмехнулся тот. — К тому же мне не всякие нравятся. Хочется видеть ненависть в глазах, чтоб орала как резаная, угрожала. Таких ломать особое удовольствие.

— Ты извращенец и бездельник. Вот отправлю тебя домой, все равно толку никакого нет…

— Нельзя меня домой, отец расстроится. А если расстроится он, то расстроишься и ты.

— Вот только одно это меня и сдерживает, чтобы не надрать твой толстый зад!

— А еще, быть может, то, что мы братья?

— Не напоминай, — поморщился Франтишек. — И вслух этого не произноси, еще услышит кто. Хорошо, что мы не похожи. Что у нас с техникой? Еще два дня назад должна была прибыть, а ее все нет. Эта курва Хилькевич кормит нас завтраками, а спрашивать будут с меня. Еще и Густав достал своими развлечениями — того и гляди, среди пленных бунт вспыхнет.

— Ой, ну убил парочку русских… Стоит ли вообще об этом говорить?

— Убил? Да он их сжег на глазах у всех за то, что они не захотели целовать его сапоги! Немецкий сапог должен быть вылизайн только русиш язык, — передразнил он того. — Так бы и прихлопнул этого придурка! Лучше бы баб трахал, а не лез в сам лагерь. Тем более к свежим, кого еще не обломали.

В помещении внезапно раздался третий голос:

— Вы есть говорить обо мне в пренебрежительной форме, польский свинья?

В дом вошел тощий и высокий мужик, затянутый в мундир немецких войск.

— Мне послышайт или это ест правда?

— Чего приперся? — недобро посмотрел на него Франтишек.

— Я не приперся, а приходит куда надо и когда надо. Сейчас мне надо сюда. Распорядись накрыть стол и пусть принесут «Егермайстер»! Пара бутылок мне хватить.

— А не пошел бы ты в жопу⁈ — вспыхнул поляк. — Ты где тут слуг увидел? Подними свой тощий зад и распорядись сам!

— Вы будете делайт как я сказал, иначе вам будет плох. Мое терпений не grenzenlos. Без наших войск вы ничто, и если мы уйти, русский вас убивайт.