Голос хранителя звучал ровно и сухо, будто его и вправду не задела истерика бывшего главы рода. Да и слова про «инструмент рода», применительно к хранителю традиций были сущей правдой.

— Второе, кстати, было бы интереснее, — сказал я. — Изгнание вполне достойное наказание для такого, как он.

— Ты! — Георгий Алексеевич остановил свой блуждающий взгляд на мне.

Я почувствовал, как вокруг него вскипел эфир. Около остальных родичей, включая хранителя, тоже началось движение эфира, а Игорь даже выставил в направлении дядюшки ладонь. Но на какие-либо решительные действия Георгий Алексеевич всё же не отважился. Слабак, прав хранитель традиций. И трус.

Метнув по сторонам затравленный взгляд, Георгий Алексеевич начал суетливо снимать пиджак и развязывать галстук. Расстегнул воротник рубашки. Никто из родичей не шевельнулся, чтобы принять от него вещи, и он просто бросил их на пол.

— Ладно, выродок, — он обратился ко мне. — Давай посмотрим, что скажут «предки»!

Он натянул протянутый ему хранителем ритуальный балахон. Я жестом отказался, как и в прошлый раз.

Мы оба шагнули в ритуальную комнату, и хранитель, воздев посох к потолку, прочёл ритуальные фразы:

— Кровь к крови, кости к костям! Внимайте, ушедшие в чертоги тишины! Взываю к вам, столпы рода Орловых, к именам, в камне высеченным, и к мощи, что из века в век преемникам дарована. Явитесь, беспристрастные судии, и станьте законом в сей час! Пред очи духов предков предстали сын Григория, убитого родной кровью, и сын Алексея, что был тому косвенной виной и соучастником. Пусть делом правду докажут или в хладе забвения исчезнут. Вы же, в плоти сущие, зрите и свидетельствуйте! Явитесь на зов мой. Пусть свершится! Пусть дух сильнейших из тех, кто носил герб сей, преклонит слух к слову живому!

Он вскинул руки к потолку зала, и на нём зажглись ритуальные печати.

Знакомое уже холодное прикосновение липкого тумана — и я вновь оказался в сером пространстве, населённом белесыми тенями. Георгия здесь не было. Он встретился с предками в собственном внутреннем мире.

Я настроился на очередное долгое, изматывающее противостояние и сразу окружил себя огненной аурой, потянув энергию из сердца стихий.

Вокруг меня возникли человекообразные фигуры. Они подлетали к моему огненному щиту, касались его и… исчезали. Как будто теряли интерес. Типа: «А этот парнишка у нас уже был, чего ему неймётся?»

Я наблюдал за этим хороводом призраков некоторое время и успел даже снова заскучать. Никакого напора, напряжения, попыток проникнуть в мою суть. Они просто приходили, будто приветствуя меня, и тут же пропадали.

Наконец безликий голос в моей голове произнёс:

— Ты отмечен. Ты достоин. Ты несёшь наш дар. Но ты больше не часть рода. Зачем ты здесь?

Мда, вдохновенная речь хранителя традиций, видимо, пропала втуне. Кажется, предки не понимали его призывов, да и не слышали ничего, скорее всего. Их привлёк факт вершащегося ритуала.

— Я помогаю свершиться правосудию. Просто часть ритуала, уважаемые, — ответил я мысленно. — Мне ничего от вас не нужно.

Это, конечно, не совсем так. Стой сейчас на моём месте Вика, предки выпили бы её, как кокетка бокал шампанского на званом вечере, в один присест. Это испытание не для физиков, точно. Так что я не просто часть ритуала. Я защищаю сестру. Но мне действительно ничего не нужно от этих остатков гармониумов великих магов. Разве что…

— Я так и не понял, в чём заключается ваш дар, уважаемые. Возможно, вы сможете дать подсказку?

На самом деле слов не было. Мы общались скорее смесью символов и образов, но я довольно чётко понимал, что мне «говорили». Надеюсь, на том конце мою мысль тоже воспримут правильно.

— Ты не используешь дар. Ты не работаешь с эфиром. Используй печать, что лежит на твоей душе. Она — твои врата к могуществу.

Перед мысленным взором загорелась моя переписанная печать изгнанника. Она заполнила почти всё пространство передо мной, медленно вращаясь как разноцветное ярмарочное колесо. Я не сразу осознал, что письмена внутри защитных контуров печати и её схема снова изменились. По сравнению даже с теми изменениями, которые внёс в печать маэстро Геллер. Я особо её не рассматривал со времени поединка с дедом. А зря! Помимо непонятных изменений в структуре, она теперь накрепко была соединена с моим зачатком эфирного средоточия. Вот я выделил взглядом знак на колесе. Он скользнул в средоточие и… воплотился печатью. Простенькой. Слабой. Но печатью! Это что теперь? Я истинный маг? Мажонок скорее… Но, кажется, этап «сперва воплоти печать» я, благодаря дару предков, уже проскочил. Просто умудрился этого не заметить!

— Я благодарю вас за бесценный дар, предки рода Орловых.

— Мертвым ни к чему благодарность живых. Прощай.

И всё. Голос стих окончательно. Ещё некоторое время вокруг меня клубился седой бесформенный липкий туман, а затем предки наладили мне пинка наружу. Меня буквально вышибло из внутреннего мира. Резко. Болезненно. Эфирное средоточие ныло. Тело ощущалось как будто после изнурительной тренировки. Цена за воплощение печати в неподготовленном теле была высока. Но я готов платить.

Прямо передо мной бесформенной кучей на полу зала сидел Георгий Алексеевич. Он покачивался из стороны в сторону и что-то бормотал себе под нос. Голову его прихватил мороз серого мира. Он полностью поседел. Руки его тряслись. А в теле не ощущалось ни капли эфира. Я прислушался к словам, слетающим с его трясущихся губ.

— Стояли звери около двери… Стояли звери около двери… — и так по кругу.

Довольно быстро стало понятно, что привести в себя Георгия Алексеевича не удастся. Вот тебе и истинный маг. Тренированный разум и всё в таком роде. Не выдержал испытания, которое прошёл стихийник. Впрочем, наследники и главы семей редко были по-настоящему сильными магами. Агнесса, насколько я знал, и вовсе этот рубеж не одолела, да и не пыталась, кажется. Семён Орлов был слабым воздушником и также не пытался развивать магические способности. Ему хватало мороки с добывающими предприятиями рода. Вот Чесменский, как самый малозначительный из глав семей, чуть ли не половину своих доходов тратил на развитие дара и, пожалуй, на сегодняшний день был самым сильным магом в башне. Ну кроме тех, кто служил в гвардии. Потому что сила мага, в том числе, в практике и умении не обгадиться под вражеским «Огненным дождём» или даже просто под автоматными очередями.

Сразу после того как хранитель резюмировал победу моей семьи и невменяемое состояние бывшего главы, меня выставили из башни Орловых быстрее собственного визга. Попутно намекнув, что тайны рода должны оставаться тайнами. Хорошо хоть печать «Забвение» не предложили наложить. Я бы не согласился — опасно для мозга.

Сестра обняла меня на прощание. А я подумал, что лет через двадцать-тридцать у башни вполне возможно будет новый глава. Женского пола. Вика очень быстро втянулась во всю эту боярскую чепуху. И интригу с устранением Георгия Алексеевича разыграла почти безупречно. И пусть Викентий думает, что это он использовал Вику. На самом деле ему теоретически было наплевать на историю, случившуюся с моей семьёй. И уж точно он не собирался терять ещё одного брата. Так что Вика только что всей башне показала, что отрастила отнюдь не молочные зубы.

Забавно, думал я, сидя на борту любезно предоставленного мне родом флаера. Идёт война. Позавчера чуть не заморозили Воронеж, а вчера погибли члены императорской семьи. Не говоря уже о тех, кто стал «сопутствующими потерями». А башни живут так, будто нет никакой войны. Как будто то, что творится за укутанными чарами стенами, — незначительные пустяки, не стоящие внимания. Глад, мор, война, а Орловы гоняют свои мелкие разборки за власть. Думаю, такое же равнодушие к проблемам империи царит на третьих уровнях полисов, среди работяг. Император, как тот же Трофим. Помер — и хрен с ним.