- Однозначно, прапорщику Митрохину, если начальство не решит по-иному.

- Тогда так и решим, с Григоровичем я смогу договориться. Всего доброго, подпоручик, выше нос, готовьтесь, у вас через неделю будет экзамен у главнокомандующего.

- А тема экзамена, какая?

- Полковники и генералы будут вам задавать вопросы, а вы на них отвечать станете. Не робейте, вы же с отличием училище закончили, боевого опыта набрались. Что вам какие-то вопросы?

- Неожиданно все как-то.

- Все-все, ступайте, вам завтра перед генерал-лейтенантом Линевичем по стойке смирно стоять придется.

Вышел из кабинета на ватных ногах. Такое впечатление, что пробежал верст двадцать, ухватившись за хвост лошади. Вот попал, никогда не думал, что пойду в разведку, о которой совершенно ничего не знаю и не смыслю. Однако, если Терехов верит в меня, то значит, я чем-то буду полезен для Отечества. А получение погон из рук главнокомандующего меня вообще в шок повергло.

После сдачи экзамена, вымотавшего меня до предела, решил навестить своего офицера - прапорщика Парамонова, проходившего излечение в госпитале. В лавке купил баранок, немного конфет, запастись свежими фруктами не удалось, их разбирали очень быстро.

Зайдя в офицерскую палату, отыскал Парамонова. Рассказал ему о нашем походе, обрадовал тем, что представил его к награде, командир бригады утвердил мое прошение, теперь только ждать осталось. Сказал прапорщику, что у него будет новый командир батареи, потому-что я отбываю в столицу для поступления в Академию. Пожелал Парамонову успешного выздоровления и направился к двери.

- А мне выздоровления, Стас, пожелаешь? – услышал я смутно знакомый голос. – Надеюсь, однокашника не забыл?

Я повернулся и пошел на голос звавшего меня человека. Подойдя к кровати, невольно ужаснулся, от человека остался обрубок туловища и голова. Этим обрубком являлся товарищ по училищу Василий Зверев.

- Не узнал ты меня Стас, и не мудрено, - невесело произнес Василий. – В таком виде ты меня представить не мог. Заметил я твои расширенные от увиденного ужаса глаза. Я, Стас, в этом ужасе живу с апреля прошлого года.

- Где это тебя так? – еле смог произнести я.

- В первом же бою под Тюренчен. Японский снаряд угодил в ящик наших боеприпасов при орудии, вызвав детонацию. Два расчета на куски, а у меня поотрывало куски тела, чудом выжил. Теперь жалею, лучше бы тогда вместе со всеми в клочья. Как жить с коротким обрубком левой руки? Поесть сам не могу, помыться и помочиться, только с помощью санитаров. Разве это жизнь? А за тебя я рад, невольно подслушал твой разговор. Учись. И если полезут к нам враги, врежь им от души, и за меня отправь пару снарядов. Все, уходи, не жалей меня и прощай.

- Прощай, Василий, - торопливо сказал я, и быстро покинул палату.

Мне очень не хотелось оставаться в помещении, пропитанном болью и безысходностью тяжелораненого офицера. Не думал, что с Василием доведется встретиться при таких обстоятельствах.

«Единственное, чему учит нас смерть: спешите любить»

Эрик-Эммануэль Шмитт, «Евангелие от Пилата»

Наконец-то я сижу в купированном вагоне поезда, уносящего меня в Москву. Получить место в вагоне было большой проблемой. Владивосток был просто наводнен народом. Мне казалось, что людей в погонах значительно больше, нежели гражданского населения. И вот всем этим военным срочно требовалась отбыть в европейскую часть России, и обязательно в то же время, когда и мне также необходимо ехать . Помог с билетом мой куратор и благодетель полковник Терехов. С кем он там общался, мне неизвестно, но билет у меня появился.

В попутчики мне досталась семья пожилого купца Ивана Иннокентьевича Галышева. Сам купец, его супруга Аглая Сидоровна, располневшая до неимоверных размеров сварливая женщина, а также их худой и прыщавый сын Арсений, студент Московского университета. Соседство скажем так, не очень спокойное. Не было ни одной спокойной минуты днем, чтобы Аглая Сидоровна кого-то из родственников не отчитывала, то мужа, то сына. А ночью все семейство хором выдавало арии храпа. Создавалось впечатление, что от этих звуков окно в моем и соседнем купе сотрясалось. Хорошо, что со мной непосредственно соседствовал Арсений, представляю, какое рулады выдавал бы кто-то из его родителей.

Иван Иннокентьевич рассказывал, что посещал Владивосток по делам коммерции, а семья за ним увязалась с целью расширения кругозора и получения положительных впечатлений. Кругозор, может, жена и сын расширили, но купцу настроение портили каждый день и основательно.

Я старался не вступать с попутчиками в пространные беседы. Был подчеркнуто вежлив. В основном я изучал специальную литературу, которой снабдил меня на дорогу Терехов. В Москве, по словам Александра Петровича, его знакомый передаст мне кучу литературы, необходимой для подготовки к сдаче экзаменов в Николаевскую академию генерального штаба. Терехов сообщил мне адрес своего знакомого, проживающего в Москве.

Читать - то я читал, но больше думал о своих родных. Почему они молчат сколько времени? Что там такое случилось? Одни вопросы. Ответов я не находил, а строил предположения, одно страшнее другого. Я хотел, как можно скорей попасть в Шпреньгринштадт, чтобы выяснить все на месте. На время моего прибытия домой влияла скорость движения поезда. Иногда казалось, он двигался не быстрее пешехода, даже возникало желание выйти и подтолкнуть его.

В Иркутске состав загнали в тупик и отцепили паровоз. Вагоновожатый причину толком объяснить не мог.

Одевшись, я отправился к зданию вокзала в попытке прояснить обстановку. Вся территория вокзала была оцеплена войсками. По главному пути на запад уходили воинские эшелоны. На перроне и в здании вокзала большое количество жандармов. К одному из них, ротмистру, я обратился за разъяснениями, но он меня переадресовал к военному коменданту.

От информации, услышанной из уст коменданта я чуть ли не сел на задницу. Оказывается, несколько дней назад в разных городах европейской части России, в том числе в столице, в одночасье произошло большое количество террористических актов. По словам коменданта, император НиколайII, его жена Александра Федоровна и наследник престола цесаревич Алексей погибли от разрыва брошенной в автомобиль бомбы. В общей сложности погибло пятеро Великих князей, а других высокопоставленных чиновников и государственных деятелей более двух десятков. Оставшиеся в живых представители императорской фамилии присягнули на верность Михаилу Александровичу. Сейчас к столице и в другие города стягиваются верные императору войска для наведения порядка и противодействия новым террористическим актам. В связи с этим наш поезд будет отправлен по назначению через сутки.

Да, вот и поехал поступать в академию, а столицу сотрясают взрывы, от которых гибнет император с семьей. Куда смотрели соответствующие службы? Неужели нельзя было защитить августейших особ? Вопросы я задаю сам себе и сам же на них пытаюсь найти ответ. Найти не получается. Не владею я информацией, провел много времени в отрыве от жизни центральных областей страны. Ладно, попаду в Москву, попытаюсь выяснить подробней.

Купцу Галышеву с семейством, я ничего не сказал, сослался на большое количество жандармов.

К вечеру сходил в станционный ресторан поужинать. Кормили сносно. Официант подал наваристые щи с мясом, вкусный белый хлеб. Затем я скушал хорошо прожаренную отбивную из телятины. Запил трапезу бокалом неплохого красного вина. Официант утверждал, что вино итальянское. Потом я прогулялся к маленькому базарчику, рядом с вокзалом, прикупил приличный шмат соленого сала, пару свиных балыков, три кольца колбас домашнего приготовления и большой ржаной каравай. Провизию запас на случай длительного пребывания в Иркутске. Неизвестно сколько мы здесь простоим, а следует ожидать появления в тупиках других пассажирских составов. Может случиться переполнение пассажирами вокзала. Все захотят кушать и, как следствие, возникнет недостаток продуктов. Очень мне не хочется быть голодным. Чаем, который предлагает наш вагоновожатый, сыт не будешь. Сложив покупки в кожаную сумку, вернулся в купе и застал Аглаю Сидоровну за поглощением пищи. Женщина не кушала - она натурально жрала. На небольшом столике купе принесенные купцом продукты не поместились, некоторые тарелки разместились на спальном месте Арсения. Никого из мужчин семейства Галышевых в купе не было. Аглая Сидоровна поглощала пищу в гордом одиночестве с неимоверной быстротой, иногда смачно причмокивала. Не стал мешать женщине, устроившей праздник своему желудку, пошел прогуляться к вокзалу, в надежде купить свежие газеты. Газет не досталось, их размели давно.