Веронике сняли отдельный номер, и днем она предпочитала гулять по городу. Мы с Робертом с удовольствием провели время в гостинице, лишь изредка спускаясь в ресторацию на первом этаже. В ней подавали безумно вкусное горячее вино с пряностями.

В Отшельники мы прибыли только через девять дней, а значит, наше пребывание в гостях придется сократить.

Экипаж, поскрипывая колесами, медленно катился по заснеженному лесу. Вот-вот впереди покажутся дома. Я прилипла к стеклу носом. В нетерпении подпрыгивал на сиденье и Роберт, а Вероника принялась поправлять прическу под шапкой и разглаживать платье ладошками.

– Сэт не писал мне уже давно, – проворчала она, когда наша карета остановилась на въезде в деревню. Проехать дальше было невозможно – дороги здесь не чистили. – И с чем может быть связано его молчание? Надеюсь, он не замерз в одном из этих сугробов!

Возничий помог нам выбраться из кареты. Мы пригласили его пойти с нами, отогреться, прежде чем возвращаться в Бирцан. В доме, когда-то принадлежащем мне, теперь жили Лелька с Гасконом и их маленький сынишка Тьори. Дом Ули после ее смерти был отдан под школу, и новоиспеченная семья перебралась поближе к лесу. Их-то первыми и решили навестить.

Не успела я постучать в дверь, как она отворилась и на меня напрыгнула Лелька, визжа от радости.

– Гаскон! Гаскон! Алена с Робертом приехали! – Тут Лелька увидела мнущуюся за нашими спинами Веронику. – С ума сойти! Гаскон, иди скорее! Вероника, Создатель, как ты выросла!

Гаскон выскочил на улицу в одном сапоге, едва успев натянуть на себя теплую кофту. Пожал руку Роберту, придушил меня в объятиях и за руку поволок в дом.

– Вы почему не предупредили, что приедете? – спросила Лелька, подхватывая с пола ползущего к выходу Тьори.

– Решили сделать сюрприз, – улыбнулась я малышу. – Маленький такой, а как на Гаскона похож!

– И вовсе не похож! – возмутилась Лелька. – Этот сын пошел в меня, а вот следующий, наверное, будет в папу.

– Ты красивее меня! – замотал головой молодой папаша. – Поэтому пусть все дети будут похожи на маму.

Возничего проводили на кухню, налили горячего чаю, угостили пирогом с картошкой. Мы же расположились в гостиной. Здесь ничего не изменилось с тех пор, как я уехала: все та же мебель, занавески, стеллажи. Вот только теперь в них не стояли десятки флаконов с зельями.

– Мама повела Ашеньку к лекарю, – сказала Лелька. – Так что вы сможете застать ее дома не раньше чем к вечеру. У сестры который день болит горло, и ей делают какое-то странное прогревание каждый раз.

– Скажем им? – вдруг спросил Гаскон, забирая сына у жены. Тьори рассмеялся и обхватил ручками отца за шею.

Лелька поджала губы на миг, потом выдохнула:

– Шерп умер сразу после Ули, а его последним желанием было не пускать тебя в деревню… Мы не хотели говорить об этом до того, как ты приедешь. Староста теперь у нас Еуген.

– Надо же, – хмыкнула я. – Зафар даже не пытался убедить соседей, что место старосты его по праву?

– Зафар и Катарина уже полгода как уехали куда-то, – пожала плечами Лелька. – О них ничего не слышно.

– Наверное, это и свело Шерпа в могилу, – фыркнул Гаскон. – Как же! Вот уже трое за последнее время покинули Отшельники.

– Кто еще уехал? – поинтересовался Роберт. – Вы писали нам часто, но ни разу не сообщали о таких новостях.

– Не хотели волновать, лучше ведь рассказывать о чем-то хорошем, – хмыкнул Гаскон. – Михей уехал и бабка Катарины. Бабка-то замуж вышла за городского кузнеца, а Михей решил попытать счастье на Юге. Говорят, он нашел в Кенале родного брата, которого с детства не видел.

Мы поболтали еще какое-то время, Вероника убежала в гости к Сэту и обещала вернуться сразу, как только «выяснит с ним отношения». Роберт допил вторую чашку чая, помог мне надеть пальто, и мы отправились в гости к Дарии и Еугену.

Юнион копошился в сугробе за воротами. Мальчишка, увидев нас, закричал:

– Мама, гости!

Дария махала из окна обеими руками, Еуген высунулся из-за угла дома. Нас радостно приветствовали, напоили горячим чаем, который мы уже не могли пить после визита к Лельке и Гаскону. Маленькая дочка моей подруги мирно спала в своей кроватке, а Юнион, из любопытства, закончил играть на улице и теперь подслушивал наши разговоры в гостиной.

– Надолго вы к нам? – спросила Дария с надеждой. – Почему не взяли с собой Дамиана?

– Маленький еще для таких длительных поездок. – Роберт покосился на меня. – А в Отшельники мы планировали приехать на неделю, но непогода застала в пути, и мы пробудем здесь пять дней. Нас ждут дома, а так мы бы с радостью задержались подольше.

– Ой, если хотите, оставайтесь у нас! Что же я сразу-то не предложила?

– У нас здесь есть свой дом, – улыбнулась я. – Когда строили дома погорельцам, то построили еще дом для преподавателя, лекаря, ну и для нас с Робертом. Видела, может быть, тот домик, что стоит у подножия горы?

– А я-то думаю, кто такой ненормальный захотел жить в отдалении? Даже Герда не съехала от нас в горы, а этот нелюдимый незнакомец и в деревне-то не появляется. А это ваш, оказывается!

– Мы будем приезжать сюда раз в несколько лет и захотели иметь свое жилье в уединении.

– Ну и здорово, – закивала Дария. – Отличное место! Шум реки, горный ручей. Волки, опять же, в непосредственной близости.

«И невероятные закаты по ту сторону гор», – подумала я с улыбкой.

Домой мы добрались уже поздней ночью, когда раздали гостинцы и подарки, обошли всех, кого знали, и выпили не один литр чая. Также познакомились с четырнадцатым малышом Клары, чудесной девочкой – ровесницей нашего Дамиана. Джори и Виви не отпускали нас больше часа и не переставали благодарить за то, что Роберт сделал для них несколько лет назад.

Счастливая Вероника сообщила нам, что Сэта очень сильно загрузили по учебе, и потому он не нашел времени, чтобы написать. При этом дочка кривила губы, словно обиделась, но глаза блестели радостью.

Вероника уснула, не поужинав и даже не раздевшись полностью. Усталость давала о себе знать и нам, но мы не торопились ложиться. В нашем маленьком домике на втором этаже был балкон с чудесным видом на заснеженные горы.

Мы принесли на него бутылку вина, закуски, которые купили в Бирцане еще днем, застелили холодную скамейку пушистыми пледами и сели рядом друг с другом, крепко обнявшись. К ночи снегопад прекратился, и теперь носы щипал колючий морозец, а в воздухе неуловимо пахло приближающимся праздником.

Роберт поглаживал меня по волосам, осторожно и очень нежно целовал в висок. Мы любовались крупными яркими звездами, грелись друг о друга, пили вино и молчали. Нам не нужно было разговаривать, чтобы понимать друг друга. Мы оба были счастливы снова оказаться там, где судьба свела нас пять лет назад.

Новость свалилась на меня, как снег на голову. Матушка-настоятельница приволокла мой чемодан и договор, вручила последний в руки и попросила прочитать.

Пока я вникала в написанное красивым витиеватым почерком, Нюрка, моя подруга, сидела на узкой кровати, едва дыша.

– Это же моя должность?.. – просипела она тихо. – Матушка?

– У тебя здесь работы полно, – отмахнулась та. – Агата точно справится, а ты нет, молода еще.

– Мы одного возраста! – на глазах Нюрки проступили слезы.

– Я не могу, – оторвалась я от документа. – И почему я? Матушка, мы ведь обсуждали, что я буду работать в монастыре, а Нюра подавала заявку в Мельсон и очень ждала одобрения!

Госпожа Данья, пышнотелая женщина шестидесяти лет, вырастившая меня и Нюрку с десятилетнего возраста, всегда была к нам несправедлива. Вот и сейчас, она ведь прекрасно знала, как Нюре хочется помогать деткам в обычных приютах! Пошел восьмой год, как мы стали совершеннолетними, и с тех пор работали в монастыре, в котором выросли. И если я видела свою будущую жизнь в этих стенах, то Нюра мечтала переехать в столицу.