Меня это вполне устраивало, одно жаль, валютная подушка, хранящаяся в банке, истает быстро, как первые шалуньи - снежинки на нежной розовой щечке моей сестрички-синички Катьки, которая от их легкой щекотки будет весело смеяться и морщить носик. А денег у отца я просить точно не стану из-за того самого духа противоречия и непомерной гордыни. Хотя знаю, что безо всяких обязательств с моей стороны он открыл на мое имя счет в «Сбербанке», и ежемесячно переводит приличные суммы.

Ночью с нею - то ли дело-

Платье прочь - и к телу тело,

Есть ли время отдыхать?

Пьер Беранже

Поскольку мое участие в ремонте квартиры сведено к минимуму, нужно где-то убивать остаток отпуска. Ехать на Черное море, жарить свое тело под солнцем и купать его в этой подозрительной жидкой субстанции, которую трудно даже отдаленно, разве что по вкусу, считать целебной морской водой, желания не испытывал. Там сейчас не протолкнешься, отдыхающие друг на друге лежат, словно тюлени на лежбище. Египет и Турция тоже отпадают, загранпаспорта у меня нет, а пока оформлю, отпуск закончится. К тому же, как кажется пелось в известной старой песне: «Не нужен мне берег турецкий, чужая земля не нужна».

Выход нашелся неожиданно. В управлении предложили горящую путевку в санаторий «Звезда», недалеко от Твери. Нормальное решение - провести в комфортабельном номере с трехразовым питанием и набором медицинских процедур три недели меня вполне устраивало.

Ухватив путевку, быстро собрал необходимые вещи, и на стареньком «Фольксвагене-пассат», оставленным в мое распоряжение отцом, отбыл в санаторий. Не заблудился, заранее вбил в память навигатора координаты санатория.

Подбросив верную монету, показавшую в этот раз аверс – тоже хорошо: будь внимателен, придавив педаль газа с утра пораньше, я вырвался на оперативный простор трассы, включил аудиокнигу и, чувствуя странную и весьма приятную беззаботность, пустился в не очень далекий путь.

Рано утром кушать не могу – организму надо не только встать с постели, но и окончательно проснуться, поэтому ограничился чашкой кофе. Да и не терпелось оказаться подальше от большой деревни с гордым названием Москва, окунуться по- настоящему в отпуск как можно дальше от начальства.

Вспомнил о начальстве, а проассоциировался один сослуживец – капитан Крайнов Пашка. Однажды перед очередным отпуском он очень устал от всяких забот, работы, а также упреков и вздрючек начальства, и что из этого вышло сейчас расскажу.

Кстати, негативных воздействий на психику совершенно справедливых, ибо он постоянно чем-то увлекался в ущерб службе. В основном это выражалось в том, что он со всего разбегу бросался в бурные и неласковые к нему филологические воды – пытался изучить хоть какой-нибудь язык кроме русского, с которого ему, если честно – откровенно, и надо было начинать. Он считал, и небезосновательно, что такой пункт в автобиографии обязательно заметят в отделе кадров и дадут этому факту надлежащую оценку в виде назначения на одну лакомую международную должность. Вся беда была в том, что в этот бурный процесс он активно и яростно пытался вовлечь всех офицеров отдела, дабы все мы, «…те, которые невченые…», создавали ему погружение в языковую среду, чтобы…. И так далее, до получения заветной должности. Таким образом, он уже учил и японский – китайский, но не смог победить иероглифы, и арабский. Но и эта загадочная вязь ему не поддалась. Наконец-то мы убедили его, раз уж ему так неймется, углубить свои зачаточные знания уровня «читаю и пишу со словарем» языка старых, добрых жителей Британских островов. Он с удивлением заметил: как эта простая мысль раньше не пришла ему в голову – ему же пришлось так мучительно корпеть над экзотическими для нас языками самураев и хун этих вэйбинов.

Короче, в последний день, предшествующий его отпуску (и нашему также, ибо надоел он сверх всякой меры) фанатизм его изучения вперемешку с выполнением служебных обязанностей достиг кульминации. Он бегал из кабинета в кабинет, и у всех озабоченно спрашивал, не видел ли кто его любимый красный карандаш, используемый для работы с какими – то важными бумагами, делая вид, что находится на той стадии погружения в язык, при которой в русскую речь якобы автоматически, вне зависимости от его сознания попадают и английские слова. Но в его исполнении это звучало примерно так: ну куда подевался мой красный penis?

- Он же вот в этом стаканчике у меня на столе спокойно себе стоял, никого не трогал. Я с ним уже вечность не работал, а тут понадобилось немного почеркать-помалевать…, - возмущенно восклицал хозяин красного карандаша.

Мы, конечно же, поняли, в отличие от него, что этот филолог перепутал слова «penis» и «pencil». Но не могли себе отказать в удовольствии, дико хохоча, призывать его поискать в брюках и других местах. Пашка, не чувствуя подвоха, клятвенно заверял, выворачивая карманы, что там все проверил.

- Как, целую вечность, - спросил один из шутников, - а по-маленькому, как же?

- Да нафиг мне его таскать по-маленькому, дурак, что ли? Ну, ненормальные, - возмущенно кричал Паша, не понимая, от чего наш смех доходит до истеричной икотки.

Не буду вспоминать все скабрезные шуточки на тему, а зачем ему ЭТО, что он с ЭТИМ предметом делает, и почему такого цвета и прочее, а также невообразимые ответы нашего сослуживца. Что вы хотите – почитатели армейского юмора на одного неадеквата! Конец очередному увлечению очередным иностранным языком капитана положил начальник нашего отдела полковник Капелюшный, слушавший все ЭТО в коридоре. Он просто-таки ворвался в наш кабинет и в нескольких мудрых фразах, которые в интернете не найти, навел порядок.

Наш полковник в общем-то нормальный мужик, не чуждый легкого юмора, такой толстенький внешне, но с жестким характером, умница – столько цифр в голове держит, рассудительно и неспеша, после установления тишины сказал немного Окая:

- Товарищ капитан, вот, вы - молодец, всем надо ровняться на таких увлеченных офицеров, красивое вы слово выучили – penis. Звучит оно прекрасно, но вот выглядит – не очень. – И после паузы добавил задумчиво: - Ну, как когда, у кого как…

Гордый от похвалы капитан, оправдываясь, заявил:

- Да, нет, товарищ полковник, у меня и выглядит замечательно, строго по уставу, я его каждый день острой точилкой привожу в рабочее состояние. Вставляю и пару-тройку раз проворачиваю, этого вполне достаточно – и протянул полковнику розовую точилку в виде креветки.

Такой тупости наш командир стерпеть уже не смог и взял с Пашки честное клятвенное слово офицера, что в отпуск он поедет во Владивосток, но на поезде. А что? Очень даже неплохо. Почти за неделю пути страну посмотришь, все оплачивается, время дороги в отпуск не зачитывается. А если и обратно тем же макаром, то начальство и подзабыть успеешь. В конце напутственной речи полковник, еле сдерживая смех, приказал Крайнову по возвращении из отпуска отчитаться о количестве языков народов нашей республики, выученных в дороге и, взявшись за голову и качая ею из стороны в сторону чуть не бегом ушел к себе.

Надо отметить, полковник – руководитель хороший. Если его нет на месте – все решает его заместитель, подполковник Решетов, редкой гнусности человечишко, выскочка. А если уж их обоих нет - все определяет здоровый человеческий рассудок.

По возвращении из отпуска Паша больше ничего не изучал и был направлен для дальнейшего прохождения службы в финчасть не помню какого округа, ниже не смогли. Ибо и такая пешка могла далеко пойти - его двигала чья-то рука. Но, видать, перед такими талантами все руки опускаются. А я ему на прощание сказал:

- Паша, спасибо тебе за все. Чем больше я на своем жизненном пути встречаю таких замечательных людей,как ты - тем больше верю Чарльзу Дарвину!

На что получил радостный ответ:

- Не стоит благодарности, Влад, рад был тебе помочь! - и задал свой очередной козырный вопрос-жалобу: