— Не скажу, что как новенький будешь. Но до базы доберешься. Так что насчет местных властей? Мы здесь изрядно намусорили.

— Власти нам спасибо скажут, что мы такую опухоль вырезали. — Морщась, ответил Красавчик. — Здесь, в Счастье, закон силы работает. Не выжил, значит был недостаточно силен. И виноват. А уж нападение на ликвидаторов… Никто не пикнет. Последствий побоятся. Но ты реально бешеный. Я честно думал, ездец нам. Здесь и положат. Но ты и один бы справился, так же?

— Да с кем здесь воевать-то было. — Ответил я с некоторой досадой. — Обычные крестьяне. Спустились с гор, решили здесь свои порядки наводить. Имбецилы. На всю толпу три слабых физика с нулевой реакцией. Меня учили воевать именно в таких условиях, и против гораздо более опасных противников.

— Значит, хорошо что тебе чуйка подсказала со мной идти. Я бы отсюда не вернулся.

— Сломанная рука…

— Ты что думаешь, я бы им позволил себе руку за выдуманный долг сломать? — Крылья носа Виталия раздулись от сдерживаемой ярости. Не позволил бы, да. Красавчик у нас гордый. — Этот придурок Резван так все поставил, что я и без тебя бы здесь бойню устроил. Но сомневаюсь, что всех бы затащил.

Я пожал плечами. Если бы не ви́дение я может тоже бы не «затащил». Получить случайную пулю, как Красавчик, например, в такой толчее легче легкого. А пуля в голову меня остановит с гарантией.

— Пошли за пушками, пока их родичи или дружочки не набежали. И отмыть кровищу с себя, хоть немного бы неплохо. — Сказал я. Меня вообще залило кровью с ног до головы.

— Момент, Боярин.

Красавчик достал купюру в десять рублей. Нацарапал на ней химическим карандашом: «Долг Виталия Прилепского. 6 300». И завернув в получившийся фантик обезличенную банковскую карту, кинул ее на тело бешено пучащего глаза Резвана.

— В аул свой возвращайся, ишак драный. И тейп свой с собой забери. В следующий раз будем в Счастье, я проверю. И если найду тебя здесь, мы с ребятами просто из «шершня» пару раз в твой подъезд пульнем. Выжжем, так сказать, ослиное гнездо. — Повернувшись ко мне, добавил, — пошли, Боярин. Выглядишь ты и вправду жутко. Жутко-на, как сказал бы Ветер!

Люди на улицах от нас шарахались, как от прокаженных. Агаси, увидев нас, всплеснул руками и потащил отмываться, оставив мясо на племянника.

Кое-как смыв кровь с лица и рук, вытравил наиболее противные сгустки из прически. Форму я, конечно, почистил… Но спасти ее теперь могла только химчистка. Красавчик был поаккуратнее меня, поэтому он не выглядел, так, будто только что вернулся со скотобойни.

Мы вышли из шашлычки, отказавшись от шикарно выглядящих шашлыков. От вида мяса меня подташнивало. Мой самый масштабный реальный бой с людьми, до «Прошки», был полтора года назад. На «специальном» экзамене по фехтованию. Где на меня выпустили пятерых матерых уголовников и одного проштрафившегося физика. Физика я даже оставил в живых и относительно целым. На «Прошке» я, в основном, стрелял. Во время давешней драки я вообще не думал ни о чем. А сейчас накатил отходняк. То ли адреналин схлынул. То ли людей убивать не так просто, как мне казалось. Но меня слегка потряхивало. И подташнивало. После того первого боя я вообще блевал, дальше чем видел. Совесть меня не мучила. Рефлексиями на тему: «тварь я или право имел», — я тоже не заморачивался. Когда встает вопрос ты или тебя, ответ однозначный. Но все равно. В глубине души оставалось ощущение какой-то неправильности. Ну и физиология сбоила иногда.

— Ты зачем деньги оставил? — спросил я Красавчика, чтобы отвлечься. — Ты не выглядишь как человек, которому шесть тысяч легко достались.

— Я всегда отдаю долги. — Ответил он, задрав нос. — Если бы этот орангутанг кавказский наглеть не стал, получил бы свои деньги в лучшем виде.

— А если бы я его прикончил? — Уточнил, чтобы поддержать разговор.

— Бросил бы на труп. Мне чужого не нужно.

— Уважаемо. — Только и сказал я. А что? Вполне себе позиция. Нерациональная, но какая есть. — Но ты рану получил. Может, надо было как компенсацию себе забрать?

— Ага. Ты еще предложи вернуться, трупы обобрать, Боярин. Я взял деньги под процент. Я вернул долг. Остальное — издержки переговорного процесса.

Сержант ждал нас у выхода с Базара вместе с Занозой. Рядом с ними стоял давешний Иваныч и еще пара вооруженных местных охранников. За плечами охранников, как бы, отгородившись ими от Ветра с Занозой, стоял высокий старик в папахе и таком же кафтане с газырями, какой был на Резване.

Когда сержант заметил нас, он поманил обоих пальцем с таким выражением лица, что у меня невольно вырвалось:

— Бежим?

— Куда я побегу, с такой ногой? — Прошептал Красавчик. — А ты, пожалуй, давай. Поблуждаешь по уровню пару дней, вернешься на базу. Еще десять дней на «губе», глядишь, Ветер и отойдет.

Надо сказать, лингвистические познания сержанта в русском матерном просто поражали воображение. Для человека, с трудом выговаривающего простенькое слово «органолептический», он чересчур живо разбрасывался терминами типа: «пирдострахопроемище!». И сексуальная фантазия на высоте у командира.

Я привык, что старший группы в своем праве напихивать составу в панаму, будь ты наследник рода или пацан с улицы, поэтому внимал сержанту, опустив голову, и даже немного краснел ушами. Ну мы реально дел натворили неуставных. А вот Красавчик, похоже, довольно болезненно воспринимал сексуальные аллегории Рудницкого. Он сопел, смотрел сержанту прямо в глаза и всем видом показывал, что горячая речь последнего его вообще не касается.

Сержант закончил неожиданно мягким вопросом:

— Ну че, Красавчик. Сходил. Отдал долг-на?

— Сходил. Отдал. — Ответил тот с вызовом.

— Ладно этот упырь-на. — Также тихо и спокойно повернулся Ветер ко мне. — А тебя что туда понесло-на, горемыка? Ты в чем изговнялся весь?

— Осмелюсь доложить, господин унтер-офицер. — Я вытянулся в струнку и смотрел четко на край правого погона сержанта, как учил один из моих тренеров. — Стажер Орлов. Отправился вместе с младшим сержантом Прилепских сопровождающим. После получения угроз жизни и здоровью личного состава были вынуждены вступить в бой с превосходящими силами противника. Форма была залита кровью врага и не подлежит приведению к уставному виду в полевых условиях. Стажер Орлов доклад окончил.

— Ска! — высказался сержант на мою инвективу.

— Имею видеозапись происшествия, господин сержант.

«Кай. — Потребовал я. — Возьми видеозапись происшествия с момента выхода во двор толпы кавказцев и обрежь на моем последнем ударе. Потом дай кусок, где Красавчик долг отдает. Сбрось на мой смарт».

«Не вопрос, братух. Делаю».

У меня в оболочки глаза встроен имплант, который позволяет моему нейро вести видеозапись того, что я вижу. Звук, конечно тоже фиксируется. В начале «банковской операции» я включил запись.

Звякнул мой смарт, я перебросил видео на почту сержанта. Он открыл видеозапись на экране своего телефона и развернул его так, чтобы продемонстрировать изображение Иванычу.

Зазвучали отзвуки нашей «беседы» с Резваном, затем крики боли и хрип умирающих и запись закончилась.

— Чего там твой Резван хотел моему бойцу сломать-на, ска? — Сержант повернулся к старику в папахе. — Я тебе щас бороденку твою к херу примотаю-на!

— Мы разберемся, Олег Владимирович. — Официальным тоном заявил Иваныч. — К вашей группе у меня и у властей поселка Счастье претензий и вопросов нет. Видео не забудьте скинуть мне с официального профиля ликвидатора. С уважаемым Маликом Джабраиловым мы сами вопросы решим. Будем рады вас видеть в будущем, а пока что вам пора.

Сержант качнулся с пятки на носок. Мотнул головой, как лошадь отгоняющая слепня и бросив нам «Идем-на!», — направился к выходу из поселка.

Я пристроился в хвост отряда, с омерзением осматривая «изговняканную» форму. Сходили за хлебушком-на.

Мы шли к базе в полном молчании. Хотя не похоже, чтобы сержант сильно опечалился нашими с Красавчиком приключениями. Я лично утвердился в мысли, что мы все сделали правильно. Авторитет ликвидаторов в поселке поддержали. Довольно гнусную банду вынесли. Если они так с Красавчиком собирались поступить, представляю, как они беспредельничали в Счастье, отрываясь на местных безродных. Короче говоря, мы с какой стороны ни посмотри — молодцы. Есть один вопрос к Ветру. Рискну.