Несмотря на запрет княгини, связи мы лишились на следующие полтора часа. Обычная история при перелёте между полисами.

Уже приземляясь в Воронеже, я приказал Каю вообще не принимать звонки ни от кого, кроме Великой княгини и сестры. Мы с Истоминой завалились в особняк, и я снова попытался заснуть. Спустя какое-то время я провалился в неглубокий беспокойный сон.

Если у меня и были во сне видения, я их благополучно не запомнил.

Утро следующего дня началось не с кофе. Меня приехали арестовывать — не кто-нибудь, а наши воронежские опричники. Кому-то в голову пришла гениальная мысль — сопоставить два факта: у меня находится артефакт «чёрного льда», и как раз вчера я был в Муроме.

Вся эта кутерьма могла серьёзно помешать моим планам на день, но, к счастью, авторитет Великой княгини и тот самый протокол восемнадцать спасли ситуацию. Мой статус изменился, пока я спал. В госреестре я теперь значился как глава Оранжевого дома Трона. Оперативно они там всё порешали, ничего не скажешь. Впрочем, когда есть протокол, думать не нужно.

Я предъявил артефакт, находящийся под охраной гвардейцев княгини у меня на заводе. Затем заявил следователю, что чтобы меня допрашивать, он чином не дорос, и бесцеремонно отправил опричников тёмным лесом императорским курсом. Мне даже понравилось, если честно. Я теперь подсуден только Трону, а допрашивать меня действительно может только служба охраны Трона. В общем, как обычно: кому война, а кому — мать родна.

Я проспал официальные сообщения о происшествии в столице. Государственные каналы, когда я вышел в «Эфир», были заполнены заявлениями официальных лиц — начиная от выступления выживших Великих князей и заканчивая премьер-министром. Все они «скорбели о погибших», выражали уверенность в близком отмщении, уверяли подданных, что ситуация под контролем… В общем, всё как обычно.

Объявлена неделя национального траура. Вся полнота власти передана Великому князю Петру Фёдоровичу, который объявлен официальным претендентом на императорскую корону.

На Михайловском валу началось очередное наступление Орды. И, судя по всему, на сей раз успешное. Впрочем, информации о происходящем в Южном Приуралье было ничтожно мало.

Испанцы объявили официальный траур. Их кронпринц таки погиб вчера во время теракта. И судя по тону их официальных заявлений, империя потеряла доверие давнего союзника.

Турки начали контрнаступление, пытаясь пробиться к окружённой под Житомиром группировке из почти десяти дивизий.

В общем и целом, жизнь продолжается.

Звонок в дверь прервал мои блуждания по Великой сети.

Я взглянул на экран камеры, висящей над входной дверью.

На пороге особняка стоял Игорь. Тень деда. Предатель, которому я запретил показываться мне на глаза.

Хранитель традиций произнёс положенные слова, и в зал совещаний гуськом потянулись миноритарии. Как и положено Уставом рода, следом за ними двинулись мажоритарные члены совета. Замыкал процессию, тяжело опираясь на церемониальный жезл, Владимир Георгиевич.

А Георгий Алексеевич, как за ним водилось в последнее время, опоздал. Войдя, он надменно осмотрел зал совещаний, слегка приподнял бровь при виде миноритариев. Представители младших семей на советах появлялись нечасто и не в больших количествах. Сегодня их было необычно много. Почти все младшие семьи явились, словно почуяли, что сегодня будет происходить что-то необычное. Это заседание планировалось рутинным отчётным собранием. Однако в его повестку было внесено два вопроса, поставленные не главой рода.

Первый внёс Семён Иванович. За кудрявой формулировкой крылось желание перераспределения активов. Непонятно, на что он рассчитывал, но Георгий Алексеевич был уверен: ничего Семёну не светит. Он и так за годы правления деда набрал слишком большой вес голоса в совете для простого поставщика ресурсов. По-хорошему стоило его самого немного ощипать в пользу младших семей, чтобы сбить гонор. Георгий не забыл, кто голосовал против его избрания главой рода. Надо на следующем заседании и провернуть это дело. Договориться с младшими, Викентия подтянуть. Ладно, это ещё не скоро.

Второй вопрос внесла на рассмотрение шебутная Виктория. Вот кто был настоящим бельмом в глазу. Слишком резко девочка взялась за дела. Даже последняя комбинация по сталкиванию лбами её поганого братца и Соколовых не принесла успеха. Не срослось. Вопрос «О чести семьи Григория Орлова, ныне покойного главы семьи». Заковыристо. Опять будет про брата своего пропащего говорить? Непонятная формулировка. Пахнет скандалом. Впрочем, чего ещё ждать от этой вздорной барышни? Агнесса попробовала раскрутить Викторию на откровенность, но та несла всякую чушь, отделавшись, по словам сестры, общими словами. От разговора «по душам» с самим Георгием Алексеевичем она ловко уклонилась. Она как будто не понимает, что замороженные активы её семьи во власти главы. Ну, сама будет виновата в потерях. Молодость. Бескомпромиссность, граничащая с глупостью.

Глава вальяжно кивнул миноритариям и занял своё кресло.

— Приветствую членов совета рода Орловых. Рад, что мы собрались сегодня лицом к лицу, без посредства коммуникационных сетей. Даже такой редкий гость, как Семён Иванович, прибыл лично, — глава усмехнулся. — Что ж, объявляю заседание рода открытым. Орфей, начинай вести протокол.

— Слушаюсь, глава, — обезличенный механический голос бессменного нейросекретаря совета раздался из потолочных динамиков. Чуть сбоку от кресла главы загорелось голографическое табло с вопросами сегодняшнего заседания, выступающими и весом голоса каждого участника. — Ведётся видео- и аудиозапись заседания рода…

Орфей нудно бубнил, перечисляя номер заседания, год, время, место. Пока исполнялся этот освящённый веками протокол, а до нейро всё то же самое озвучивал живой человек — секретарь совета, все присутствующие сидели почти не шевелясь. На большинстве лиц младших читалась скука. На лицах мажоритариев не читалось, как обычно, ничего существенного.

— Что ж… — дождавшись окончания протокольной процедуры, глава откинулся в кресле. Но его самым бесцеремонным образом прервали.

— Позволь внести предложение по ведению собрания, Георгий Алексеевич, — влез, подняв руку, Семён Орлов. — Протокольный вопрос.

Протокольные вопросы можно было вносить вне очереди и повестки. Глава холодно посмотрел на родственника и медленно произнёс:

— Дозволяю. Но в следующий раз попрошу не перебивать меня во время выступления. Орфей, глава рода сделал протокольное замечание Семёну Орлову.

— Зафиксировано, ваше сиятельство.

Мелкий укол. Но пусть не расслабляется. Родич, накопивший три замечания главы, изгонялся с конкретного заседания. Впрочем, в архивах башни сведений о таких случаях не было. Ничего, может, ещё появятся. Родичи распустились. При деде даже вякнуть никто бы не осмелился. А здесь — ишь! Думают, глава у них слабак. Ничего, милые, процессы запущены. Не только магией и гонором сильны бояре.

— Предлагаю совету сперва рассмотреть вопросы, требующие присутствия миноритариев, — как ни в чём не бывало произнёс Семён Иванович. — Затем, если родичи захотят, они могут покинуть заседание. Нет нужды заставлять их слушать наши скучные отчёты, которые всё равно появятся после этого заседания во внутренней сети рода.