– Нужно, до тех пор, пока ты не поймешь, как себя вести, чтобы не отличаться от других жителей Ассона. Твои иномирские привычки, словечки, фразы могут вызвать ненужные вопросы везде, но только не в Каане. Это город, где соседствует нищета и богатство, город, в котором всем плевать на то, как ты выглядишь и как говоришь. Ты могла найти работу, накопить денег и уехать в столицу, где возможности практически безграничны. Но ты пошла иным путем, и я не считаю, что ты ошиблась, выбрав жизнь в Каане. Ты ошиблась тогда, когда решила, что не достойна быть счастливой.

Я услышала каждое слово Создателя. Его голос будто проникал в мою голову, раскладывал в ней по полочкам все мысли, наводил порядок и… дарил ощущение покоя. Сам Создатель сказал мне, что я имею право быть счастливой. Кто я такая, чтобы ему не верить?

– У меня больше нет к вам вопросов, – прошептала, глядя перед собой в одну точку. Я сосредоточила свое внимание на отколовшейся штукатурке под потолком, чтобы не растерять то ощущение уверенности, которое подарил мне мужчина в черном.

Он исчез, но оставил после себя бурлящую энергию, наполнившую меня всю.

За остаток ночи я так и не сомкнула глаз. Движимая чем-то неведомым вытащила с полки лист бумаги и карандаш, села за стол и принялась писать. Кто-то когда-то говорил мне, что даже самые маленькие цели и желания нужно записывать, и тогда они обязательно осуществятся, правда, если не сидеть, сложа руки. Так что сейчас я писала по пунктам, чего бы я хотела в этой новой жизни.

Я бы хотела не думать о том, что у меня нет денег, и нечего будет есть совсем скоро. Я бы хотела, чтобы моя маленькая уютная пекарня прославилась, если не на все королевство, то хотя бы в Каане.

Я бы хотела сотворить свое счастье так же легко, как готовлю по рецептам.

Предрассветная мгла сменилась мрачным серым рассветом, а спустя пару минут первые солнечные лучи залили город янтарной краской. Я отложила свой “список желаний” и ушла на кухню прямо в пижаме и босиком.

Разговор с Создателем подействовал на меня так, как это было нужно. Не стану отрицать и то, что, возможно, Создатель меня… загипнотизировал или заколдовал. Он это умеет, я уверена.

Привычными движениями затопила печь, завела тесто. Вскоре испекла немного хлеба и два пирога, чтобы было что выложить на стеллаж. Для экономки леди Коваль я подготовила корзину круассанов, посыпанных мелкой сахарной пудрой. Я не думала о том, что и сегодня никто не придет, просто делала, что должна. Я не слабая и не нытик! Что бы ни говорил Создатель, я не такая.

Розовощекая полная женщина с приятной улыбкой навестила меня рано утром, щедро заплатила за “слоеные булочки” и, пожелав мне всего самого наилучшего, ушла.

В течении дня, не встретив больше ни одного покупателя, я лениво дочитывала книгу о водяных и кикиморах, лишь изредка бросая взгляд на распахнутую дверь. Время от времени мне казалось, что к кузнице кто-то подъехал, и тогда я с замершим сердцем бросалась к окну. Но мне лишь казалось.

Еще один день я провела за уборкой и чтением. Через два – отвезла подсохшие булки детям, поболтала с Элом и Браном, и вернулась домой, чтобы испечь новую партию. Где-то в глубине души ворочалось нехорошее предчувствие, но я, решившая больше никогда не унывать, глушила его смехом. Наверное, со стороны мое веселье выглядело жутковато, но меня ведь все равно никто не видел.

С той ночи, когда ко мне приходил Создатель, прошла неделя. В течении нее я трижды увозила невостребованный хлеб детям, и лишь один раз обслужила покупательницу. Женщина в драном платье и дырявых башмаках выложила на прилавок два медяка и просила продать ей кусочек хлеба или булочку. Я отдала ей две лепешки и батон, проводила взглядом до двери и с улыбкой пожелала хорошего дня.

Один из дней сделала выходным. Прогулялась по городу, поспрашивала местных, где купить дров, и мне подсказали, в какой стороне найти пилораму. Большая телега дров обошлась мне в восемь серебряных монет. Я рассчиталась сразу, а полешки привезли на следующее утро. Это была единственная радость за целых семь дней.

Я обещала себе не унывать и стойко держалась до тех пор, пока в очередное утро мальчишка-почтальон не бросил к моему пню, служившему крыльцом, газету. Как обычно, я в это время пила кофе, сидя на подоконнике. Так как в предыдущих газетах не было ровным счетом ничего интересного, то и эту начала читать неохотно, только лишь чтобы быть в курсе местных новостей.

Крупный заголовок на первой странице прочитала несколько раз. Дрожащей рукой отставила чашку с уже остывшим кофе, другой вытерла выступившие на глазах слезы.

“Леди Илона Коваль, чье состояние все еще оставляет желать лучшего после отравления, в очередной раз подтвердила, что в тот злосчастный вечер не ела ничего, кроме слоеных булочек, которые приобрела экономка в пекарне на Торговой улице в доме под номером семь.”

Илона Коваль. Сестрица Арреля – Илона! Но не это меня разозлило, а то, что она якобы отравилась моими круассанами. Совсем дурой надо быть, чтобы не понять, что Илона нарочно написала эту статью! Но почему?

– Невозможно отравиться круассанами, тварь ты редкостная, – плакала я, глядя на газету.

– Аня! – быстрые шаги приблизились к кухонному окну и в форточку заглянула Лилия, с такой же газетой в руках. – Что это такое? Ты отравила дочку главы города?!

– Да не травила я никого! – бросила зло, вытирая мокрые щеки. – Эта ваша леди Коваль мне просто мстит, вот и все.

– Ты с ней знакома? За что она так поступает?

– Понятия не имею. Тиммион здесь больше не живет, почему она ко мне прицепилась, не знаю. Мы виделись с ней всего раз, тогда она закатила Тиму истерику из-за того, что в его доме женщина!

– Пресвятой Создатель, – Лилия обхватила голову обеими руками. – Илона, конечно, та еще стерва, уж я-то знаю, давно для нее наряды шью, но чтобы настолько! А ты точно ее не травила?

– Как, по-твоему, можно отравиться свежим хлебом, а? Она специально написала эту статью, чтобы ко мне никто не приходил!

– И правда странно. Твои слоеные булочки всем моим клиенткам понравились, все обещали прислать своих служанок…

– Ага, вот только Илоне это невыгодно. Ей нужно, чтобы я отсюда уехала, судя по всему, хотя понятия не имею, что не так! Тиммиона нет уже больше недели, и он не вернется, возможно, никогда! Он ведь с ней? Так что нужно этой Илоне от меня?!

Лилия совсем по-матерински притянула меня к себе, прижала к груди и принялась гладить по волосам. Я ревела в голос, захлебываясь слезами, и за свою слабость мне стыдно не было.

Пекарне пришел конец, это было ясно как белый день. Дочь самого главного человека в Каане отравилась моими “булочками”! Кто-то вообще захочет после такого ко мне прийти? Разве что очередная пьяница с двумя медяками за куском хлеба.

Лилия ушла, залитая слезами не меньше меня. Пообещала помочь, если это будет в ее силах, поговорить со своими клиентками. Вот только нам обеим было понятно, что богатенькие дамочки не захотят рисковать и поверят скорее своей подруге, чем какой-то там швее, пусть и известной.

Я собрала всю выпечку и уже привычно отвезла ребятишкам в заброшенную типографию. Вернувшись домой, убрала колокольчик с прилавка в шкаф на кухне. Мне этот колокольчик больше не нужен, так же, как, собственно, и вывеска над дверью. Вот только ее я самостоятельно не сниму, дождусь или возвращения Тиммиона, или, может быть, Аррель приедет. Заодно и выясню у него, как и чем отравилась Илона. В жизни не поверю, что свежими круассанами!

Следующие дни тянулись медленно. Я сходила с ума от скуки, гуляла по городу в поисках работы, но никому не была нужна даже посудомойщица. Деньги все еще были, но я к ним и не прикасалась, все ждала, когда приедет Аррель, чтобы отдать их ему.