— Сейчас посмотрим, — небрежно отмахнулся от меня князь. — Давайте, ребята. Открывайте. Игорь, — я вздрогнул при этом имени, — осмотри артефакт, — и, обращаясь к присутствующим, — Игорь Аскольдович — алхимик и артефактор высочайшего класса. Пожалуй, в Воронеже он лучший.

Я, пожалуй, знаю Игоря и получше. Но не уверен, что он всё ещё в Воронеже.

Саркофаг открыли. Что-то изменилось с того момента, как я закрывал его. По залу прокатилась аура, наполненная смертельной угрозой. Её почувствовали все, даже гвардейцы схватились за оружие.

— Последний раз я испытывала такие ощущения в присутствии парагона, — негромко заметила княгиня. — Может быть, пересмотрите свою позицию, Аскольд Всеволодович. Мне кажется, артефакт нестабилен и небезопасен.

— Аура мощная, — князь нахмурился. — Но здесь четыре полноценных мага. Неужели не справимся, если что не так случись?

— А вы знаете, что именно надо делать, чтобы справиться, ваше сиятельство? — попробовал я снова воззвать к благоразумию князя.

И вполне возможно, кстати, что магов не четыре, а три и один плюс артефакт. Я всё своё внимание сосредоточил на Синицыне. А тот встал и медленно, словно заворожённый, двинулся к саркофагу.

«Кай! Передай княгине сообщение. Я видел чёрный лёд во дворце Воронцовых. Синицын не простил и не забыл. Надо настоять на закрытии саркофага!»

— Разберёмся по ходу пьесы, — ответил князь слегка враждебно. Ну да, его здесь сегодня прилюдно по столу мордой возили. А теперь какой-то сопляк ему в его собственном доме указывать пытается. — Родион Романович, сядьте, ради духов предков. Дайте сперва осмотреть артефакт специалисту.

Синицын медленно, заторможенно повернулся к нам. Повисла нехорошая пауза. Затем он слегка кивнул и также не быстро вернулся на своё место. Княгиня тоже переключила внимание на него — видимо, получила моё сообщение. Кончики её пальцев сверкнули.

Мне показалось, будто аура артефакта усилилась. Я активировал «эфирный взгляд», чтобы не пропустить изменения в ауре Синицына.

Артефактор подвесил в воздухе несколько печатей. Опустил в ящик одну. Вторую. Нахмурился. Всё это я видел боковым зрением.

— Ваше сиятельство, — сказал он, и голос его дрогнул, — эта штука пожирает аналитические печати. И… я бы рекомендовал закрыть саркофаг. Мне кажется, что она тянет из меня эфир!

Я наконец повернулся к ящику. И увиденное меня потрясло. Со всех сторон к нему устремлялись потоки эфира. Его плотность в этой части башни и так была высока. Но теперь она увеличилась в разы. Великая княгиня, видимо, тоже что-то такое поняла, потому что, вскочив, выкрикнула:

— Немедленно закрывайте! Оно тянет в себя эфир отовсюду!

— Кровь, — как-то медленно и тяжело сказал Синицын. — Кровь Алексея послужила активатором. И кровь тех пятерых, кого принесли в жертву до того, как артефакт был изолирован.

Гвардейцы замешкались, переводя взгляды с Великой княгини на князя. Тот махнул рукой, и они бросились поднимать тяжёлую крышку саркофага. И опоздали.

Раздался звук. Как будто стадо мамонтов пробежало по молодой наледи, проламывая её.

Чёрный клинок взмыл из саркофага и повис в воздухе, вращаясь. Точно так, как я это видел в видении во время ритуала. Это было похоже на первую стадию развёртки. Вращение ускорялось.

— Не вздумайте использовать против артефакта печати или техники, — скомандовала княгиня. — Отрезаем зал от эфирных потоков! Синицын! Помогайте.

Родион Романович встал, эфир вокруг него заклубился, начал принимать очертания геометрических фигур.

Я покосился на артефакт. Он, издавая потрескивающие звуки, вращался в воздухе.

Княгиня и Синицын начали одновременно — потоки сплелись, упорядочились и накрыли часть зала, в котором мы находились, глухим куполом. Более того, купол работал как эфирный пылесос, буквально выбрасывая эфир наружу.

Князь вскочил, но пока ничего не предпринимал. Гвардейцы застыли с крышкой в руках. Артефактор вскрикнул, схватился за грудь и упал на пол, корчась в конвульсиях.

— И что мы будем делать, когда эта дрянь высосет наш собственный эфир, ваше высочество? — спросил Синицын, по вискам которого катились крупные капли пота.

Княгиня лишь зубами скрипнула в ответ. Ей этот купол тоже нелегко давался. То, что они сделали, принесло свои плоды: вращение артефакта замедлилось, он впитал весь доступный эфир из пространства под куполом. Но от всех присутствующих в зале магов к артефакту тянулись тонкие эфирные нити.

Долго так продолжаться не могло. Было очевидно, что сначала дрянский меч выпьет всю энергию из присутствующих, а когда разрушится купол, начнёт собирать эфир из окружающего пространства. А там и вторая стадия недалеко, которую я видел в видении. И не факт, что князь с княгиней успеют воспользоваться порталами, чтобы сбежать. Про остальных я уже и не говорю.

Надо что-то делать, а не стоять столбом. Что-то царапало моё сознание, какая-то деталь видения про дворец Воронцовых казалась неправильной. Я напрягся, прогоняя картинку перед мысленным взором. И наконец понял. Среди тел, которые я видел вмороженными в лёд, не было ни Синицына, ни Великой княжны. Их присутствие и нынешние действия и есть тот шанс, который может помочь изменить всё. Но сделать что-то должен я.

Но что именно? Моя кровь на клинке. Активатор. Те несчастные, которых просто зарезали как баранов, вряд ли были магами. Получается, клинок реагирует на мою кровь. Если Синицын через эту связь стал невольным активатором артефакта? Достаточно ли древнему артефакту его ненависти и желания здесь всё уничтожить? Не знаю. А что могу я? Вот и проверим.

Я шагнул к саркофагу. Протянул руку к тому месту, где у артефакта была рукоять, хотя и понимал, что это скорее всего условность. От артефакта исходил жуткий пронзительный холод. Он, кстати, уже чувствовался: под куполом у присутствующих изо рта вырывались облачка пара. Я напитал ладонь стихией огня и ухватил рукоять.

Ладонь тут же обожгло, я перестал чувствовать кисть. Но я пытался проникнуть в суть артефакта, всмотреться в его глубину, чтобы ощутить его, как тогда в подземелье.

У артефакта не было своей воли, это правда. Когда я рассматривал его в прошлый раз, не было. Теперь же он был наполнен жгучим невыносимым желанием. Уничтожить. Заморозить это место. Убить всех, кто населяет башню. Я чувствовал эту ненависть и эту боль. Она проникала в каждую клеточку моего тела.

«Это была МОЯ кровь!» — эту мысль я транслировал как вереницу образов. — «Подчинись мне! Тебе рано просыпаться. Время не пришло».

Рука отнялась уже до локтя. Я гнал туда огненную энергию, даже не понимая, приносит ли это какой-то результат.

Я искал и не находил в себе силы, чтобы противостоять этой всепоглощающей ненависти. Моё собственное желание жить, желание спасти остальных оказалось слабее, чем пестуемое больше десяти лет чувство Родиона Синицына. Остатки эфира из меня были выпиты давно. Я вообще всё ещё держался в сознании только потому, что артефакт не принимал мою огненную энергию. Её он жрать отказывался.

Я взглянул на клинок. И провёл по нему ладонью левой руки, выпуская себе кровь.

«Я твой оператор. Ты должен слушать меня!»

Артефакт, кажется, даже захлюпал, высасывая из меня кровь и прану. Но я почувствовал, что стена ненависти дрогнула. Отдалилась.

Клинок изучал меня, вбирал в себя суть моей души, жадно поглощал мою кровь. И моя связь с ним крепла. А связь Синицына слабела. В какой-то момент, когда я уже не чувствовал обеих рук, клинок дрогнул, что-то внутри, что отвечало за его псевдоинтеллект, погасло.