Завидев меня, Ветер выругался тройным боярским загибом.

— Ты какого хера, Боярин, здесь делаешь? Чего тебя с такими ранами дальше понесло?

— Так нотации потом читать будешь. Люди где? Которых в жертву должны были принести? Что за купол? Где противник?

— Люди частично вот лежат-на, — действительно, в зале лежали тела гражданских — всего человек пять. — Частично там, — он ткнул рукой в купол. — Основная масса, я подозреваю, за тем тоннелем, который Красавчик своей ядовитой гадостью перекрыл. Тама, — Ветер ткнул опять в купол, — две суки спрятаться успели. Они какой-то ящик охраняли. Как мы вошли — купол поставили. Ничего его не берёт. Кабан попытался пол сломать — вон лежит, отдыхает, великий маг епана. Заноза, овца, долбанула из гранатомёта — ничего. ДШК и «Экспресс» Свирели купол не берут. Доклад окончен.

Я пересчитал служителей. В моём видении их было ровно тринадцать. Двое под куполом. Здесь лежат восемь трупов. Одного я в тоннеле видел, пока бежал. Ещё двое гуляют где-то.

— Красавчик, ты кого-то своим туманом зацепил?

— Хер бы знал, Боярин. Зацепить-то зацепил. Но вот насмерть или так из строя вывел… Я ведь сам в нём ни хрена не вижу. ПМЗ его на три метра максимум прошибает.

Сразу после его слов издали, со стороны прохода, который контролировал Красавчик, донеслись хлопки выстрелов и взрывы стихийных техник. Похоже, гвардия княгини недалеко от нас воюет.

— Свирель, у тебя стихийная энергия осталась ещё?

— Нет. Я все на гвардейцев слила. У них защита очень сильная. Была. Короче, сосульками вдарить по одиночной цели могу, и всё, пожалуй.

— Ладно. Попробую сам, мля. Без ансамбля. Подставь мне плечо.

Я опустился на землю, отпустив воздушную стихию. Тут же всё тело протестующе взвыло, требуя немедленно заползти в какую-нибудь дыру и там сдохнуть. Ага. Не дождётесь.

Итого — враг, кажется, почти повержен. Не помню, сколько я видел гвардии в видении, да и не всех я видел, но я не верю, что они скрытно сюда армию протащили. И так ордынцев здесь что-то многовато, как блох на барбоске.

Свирель подпёрла меня слева, чем сделала, кажется, только хуже. Но заваливаться на бок я перестал.

Я выдохнул. Запустил циркулировать по телу остатки праны. И потянул из сердца смесь огня и воздуха, постепенно формируя перед собой «Адское веретено».

— Укрыться всем, — сквозь зубы прошипел я. — Я постараюсь закачать по максимуму все остатки.

Вдоль стены метнулась тень Занозы к Ветру за укрытие. Красавчик тоже присел за переплетение толстых труб. Ну ладно. Кто не спрятался — я не виноват. А кстати! Я не спрятался. Надеюсь, Свирель догадается утянуть меня в укрытие, когда я отпущу технику.

Веретено вращалось, воздух свистел. Сердцевина техники раскалилась до оранжевого цвета. Затем пламя стало светлеть. Через пять секунд передо мной крутился вихрь белого огня. Жар от него шёл совершенно невыносимый — я создал технику слишком близко к нам со Свирелью.

Ещё секунда.

И я швырнул технику прямо в основание купола. Туда, где он пересекался с бетонным полом.

Раскалённая игла прошила чёрный купол почти без сопротивления. Он лопнул, разбрасывая во все стороны огненные брызги. Бетон потёк. Две скрывавшиеся за куполом фигуры дёрнулись было в стороны. Второй даже накрылся куполом поменьше.

Я разглядел открытый каменный ящик, тела на полу с перерезанными глотками — и взорвал технику.

Зал тряхнуло. С потолка посыпалась каменная крошка. По помещению промчалась волна раскалённого газа. Возле Красавчика лопнула труба, обдав его струёй пара.

Оба колдуна в центре и тела убитых гражданских просто испарились.

А вот каменный саркофаг стоял целёхонький, как будто и не бушевало вокруг него почти три тысячи градусов. Только немного погрузился в расплавленный техникой бетон.

Свирель не нашла ничего лучше, чем завалить нас обоих на пол, прикрыв меня своим объёмным туловищем со стороны взрыва.

Я глянул, что там у неё со спиной, но всё было нормально — за ней на полу расплывалась лужа воды. Она ещё и ледяной щит поставила.

Я снова приподнял себя в воздух. Тратя последние капли энергии, я подлетел к саркофагу. Там, не касаясь стенок, прямо в воздухе висел он.

Тот самый… кусок первозданной тьмы? Кристалл? Зрачок хтонического чудовища? Нет, всё не то.

Образы плыли, меняя друг друга. У меня из носа пошла кровь. Едва первая капля упала на глянцево-чёрную поверхность, картинки сгинули. В ящике лежал клинок с чёрным кристаллическим лезвием. Точно такой же, каким я видел его в своём пророчестве.

Мы всё-таки успели.

Ура, мы победили и вообще большие молодцы. Можно праздновать и разливать шампанское по фужерам. Казалось бы.

Атмосфера в комнате совещаний была мрачной. Как в покойницкой. Впрочем, почему «как»? Мы потеряли нашего алхимика и боевого товарища. Метательная оружие, которое кинула Орхан, больше похожее на крест с заточенными краями, пробило тело Серны насквозь и приколотила нашего алхимика к бетонной стене, перерубив позвоночник.

Я сидел, тупо глядя перед собой, и в голове крутилась дурацкая мысль: «Ну кто её просил?» Её задачей было отсидеться за нашими спинами, а затем подлечить раненых.

— Если б не она, ты бы своим веретеном хрен доспехи проковырял. А эта дура бронированная вполне могла бы нас всех там положить-на, — оказывается, я произнёс свою нелепую фразу вслух. — Она же броню сделала хрупкой. Считай, спасла нас, Боярин.

— И погибла, — сказал я. — Не надо было… Она же даже без брони была, только в ЗКЛ… — слова лезли из горла, обдирая его, как будто я блевал наждачной бумагой.

Я заткнулся. От желудка подступила желчь. Она была в моей команде. Мой человек. А я не справился. Подставил девчонку…

— Первый раз всегда тяжело, — сказал Ветер бесстрастно, без всяких «на» или своих обычных присказок. — Ты, Боярин, сейчас ерунду всякую думаешь. Себя винишь. Но не ты её убил. Мы все под смертью ходим. Все, кто на операцию идёт. Всегда. Не она — так я. Не я — так Красавчик. Какой бы ни был там стихийник-маг, чудесник. Я вообще, как увидел девятерых гвардейцев и эту…

— Орхан, — бездумно подсказал я.

— Орхан, решил всё-на. Здесь мы и поляжем все рядком. Если бы ты с Серной эту тварь на себя не взял, так бы и было, помяни моё слово.

— Ты это всё зачем мне сейчас говоришь, Олег? Я… Я головой понимаю, наверное. Но смириться не могу. Я её сманил со службы. Она в моём отряде была. Моя ответственность. Её смерть на моей совести.

— Я тебе говорю, чтобы не один голос дурачка в твоей голове сейчас звучал. Молодой ты, хоть и ушлый. Да и прошёл я уже через это, понимаешь, Лёш. Терял людей. Ты сманил? А в ликвидаторах она не могла погибнуть? Ещё как. Но не в этом дело, Лёша. На твоей совести она? Ты знаешь, да. На твоей, как командира. Тебе до конца жизни теперь этот груз нести. Никуда не денешься, не спрячешься. Но не ты её убил. Вот это крепко запомни.

— Давайте помянем, — сказал Кабан. — Чего там. Никому добрый боженька и его блаженные ангелы ничо на земле не обещали. Тока райскую жисть в посмертии. Все там будем.

Мы не чокаясь опрокинули стаканы. Даже я. Впервые, кроме времени, когда притворялся, пью спиртное. Понастоящему. Да ещё и какую-то водку. Жидкость обожгла язык, горьким комком прокатилась по пищеводу, смывая привкус желчи. Я взглянул на фотографию Серны… Елены Нестеровой. Лукавый взгляд искоса, обнажённое левое плечо. Вспомнилось:

«Молодой человек, Алексей, кажется, да? А вы, к примеру, женаты?», «А парень-то неплохой был. Даже думала переспать с ним разик…», «Эх, не получить мне боярина в коллекцию. Какой-то ты слишком правильный, шеф. Или я, кстати, не такая уж и красотка».

Да нет, ты красотка, Лена. Это я мудак.

— Кто Лизе скажет? — спросила Заноза, опустив глаза. — И… что с ней будет, Боярин?