— Спать буду как младенец, — фыркнул он, увидев как я сморщила нос.

Чай был горячий и невероятно вкусный, но допить его я не успела. В глазах потемнело и чашка выпав из рук, со звоном упала на пол и рассыпалась на сотни мелких осколков. Дальше я ничего не соображала — темнота, какие-то голоса, яркий свет, снова голоса. Кажется, меня куда-то несли, потом уложили на что-то мягкое. Треск поленьев в камине, холодная вода которая лилась на мое лицо, и снова темнота.

Пришла в себя нескоро. По примерным ощущениям прошло несколько лет, но открыв глаза, увидела, что за окном ночь и логически подумав, решила, что провалялась без сознания всего день. Но тогда почему так сильно болит все тело? Руки и ноги дрожали словно от холода, но в спальне было тепло, а я укрыта несколькими одеялами. Лицо в испарине, в голове туман и от сильной тошноты была слабость, так что я даже говорить не могла, только мычать.

Барт появился внезапно, выпрыгнув из-за изголовья кровати. Я пошире распахнула глаза, осмотрелась. Он принес меня домой, в мою спальню — это хорошо. Я полностью голая — это плохо.

— Ты была вся мокрая, пришлось раздеть, прости, — словно прочитав вопрос в моих глазах, ответил Барт. — Не думаю, что было бы лучше оставить тебя в сыром платье.

— Спасибо, — мой голос был такой тихий, что я едва слышала саму себя. — Меня отравили?

— Нет, хотя я сначала так и подумал.

— Что тогда произошло?

Ответить он не успел, дверь открылась и в спальню вошла пожилая женщина в сером платье и белом переднике. Тощая рука сжимала ручку деревянного сундучка, такой я уже видела в лекарском доме.

— Проснулись, — без приветствия буркнула она. Подошла ближе и склонившись надо мной, заглянула в глаза. — Вы меня видите?

— Вижу.

— Как состояние?

— Тошнит, голова кружится,

— Давно контактировали с больными?

— Никогда, — я нахмурилась. Сейчас как скажет, что у меня ОРВИ, а никакого Терафлю с собой нет. Только додумала эту мысль, как зашлась в кашле.

А потом резко вспомнила. Мертвенно-бледное лицо Криссы. То, как на меня кричал Нэт. Он еще говорил что-то о песочной и лебединой лихорадке, убеждал меня в том, что я ничего не понимаю…

Я действительно ничего не понимала. Ведь лихорадкой невозможно заразиться от болеющего ей человека!

Но это Земле.

— У вас песочная лихорадка, госпожа Анна, — лекарка отвела взгляд, ее губы и руки едва заметно дрожали, пока она открывала чемоданчик. — Помочь ничем не могу, разве что облегчить страдания.

Среди кучи пузырьков она отыскала один, самый маленький, с фиолетовой жидкостью. Протянула Барту.

— Прошу прощения, но мне лучше не дотрагиваться до больной, я и так слишком много времени провела рядом с ней.

— Да, конечно, — Барт забрал пузырек, откупорил и склонился надо мной. — Это нужно выпить, но оно невкусное.

Я и ответить не успела, как мне в рот полилась вонючая соленая жидкость. Рвотный позыв с трудом удалось подавить, и только когда противная микстура была проглочена, лекарка хлопнула крышкой чемоданчика.

— Боюсь, это все, чем я могу помочь. Прощайте.

Она ушла, а мы с моим помощником смотрели друг другу в глаза. Я не была напугана, потому что еще не до конца осознала, что произошло, а вот Барт… Его взглядом можно было спалить целый город.

На языке крутился вопрос: «Что теперь делать?», но вслух его произнес только Барт.

— Не знаю… Мне стоило послушать Нэта и не ходить к Криссе.

— Так ты все-таки контактировала с больной?

— Ей нужна была помощь. Лекари не приняли бы ее без денег, хотя по словам Нэта, ее и за деньги лечить не стали бы. Мне было жаль эту несчастную, у нее маленькая дочка.

— Теперь ты на ее месте, — его взгляд рассеянно скользнул по комнате, а потом мужчина дотронулся до моего лба, убирая прядь волос в сторону.

— Не касайся меня! Дракон, болеющий лихорадкой, наверняка жалко зрелище, — грустно усмехнулась я.

— Драконы не болеют ничем таким, не волнуйся.

Кресло скрипнуло под весом Барта, в бокал полилась рубиновая жидкость. Я закатила глаза. Вино появлялось в руках мужчины незаметно, словно он все время таскал бутылки под полами своего плаща.

— У нас столько дел, — я поднялась на локтях, сдвинулась к изголовью. — Хочу помочь Лою, и это обязательно. Его дочь должна знать, что с ним все в порядке.

Помощник молча пил, глядя на огонь в камине.

— Потом я должна поехать в Шаерор, встретиться с Нэтом и Оди…

Вино в бокале Барта кончилось, он налил еще и выпил залпом.

— Хочу забрать девочку к себе. Ей не место в городе, где люди едва выживают. Сомневаюсь, что Нэт согласится поехать со мной, он уже отказал мне однажды. Я, конечно, спрошу его снова, но не думаю, что согласится. А Оди… Он отдаст мне ее, Нэт не дурак и понимает, что ребенку будет лучше здесь, со мной.

Барт опустошил бутылку, но все еще был трезв.

— Ты же поговоришь с Его величеством сам, без меня? Нужно выяснить, почему люди имеют право разводиться, и еще организовать походы в культурные места. Еще мне бы хотелось понять, почему через границы не пропускают даже письма! Мы никак не сможем повлиять на короля, заставить его выпускать людей за территорию Западного королевства, но он должен разрешить обмен информацией, общаться с родными… Льер ведь способен уговорить его, да?

Мужчина отставил пустую бутылку, стряхнул капли вина из бокала прямо на ковер и поднялся. Внимательно осмотрел комнату, взглянул на меня и вышел. А вернулся почти сразу, с каким-то объемным черным свертком в руках.

— Господин Рульф всегда мерз, вот уж не знаю почему. На Западе и зимы-то толком не бывает. Но зато нам повезло, я нашел в его шкафу вот это, — Барт развернул сверток, тряхнул его и продемонстрировал мне меховую накидку, в которую я могла бы закутаться с ног до головы.

— Я не мерзну, — неуверенно произнесла, не понимая, зачем помощник притащил мне теплую одежду.

— Замерзнешь, поверь мне. Нет, сам-то я холода не ощущал, а вот Альбина знатно обморозилась однажды…

— Барт, о чем ты? Что происходит, я не понимаю?

— Мы едем в гости.

— В Нордвиг?

— Лучше. Во Льды.

— Но зачем? Нет, не то что бы мне не хотелось побывать на территории драконов, ох… — у меня даже руки стали дрожать сильнее, теперь от волнения. — Но почему сейчас? У нас еще столько дел, а я уже чувствую себя намного лучше! Вот только тошнота пройдет и мы сразу поедем в Шаерор.

Спокойствие слетело с лица Барта. Мужчина бросил накидку на кровать и в несколько шагов достиг изголовья кровати.

— Затем, что лихорадка уносит человеческую жизнь за несколько дней. Затем, что ни одно из запланированных дел ты сделать не успеешь. Тошнота не пройдет, она только усилится. Сказать, что будет завтра? К вечеру, а может уже с утра, у тебя онемеют ноги. Потом твоя кожа перестанет чувствовать что-либо, а сразу после этого ты крепко заснешь и будешь видеть бредовые сны. Через два, а если повезет — три дня, ты очнешься, даже почувствуешь себя лучше. Это будет обманом. Прощанием с жизнью. Через час, в лучшем случае два, ты умрешь.

В горле встал ком. Я услышала половину из того, что сказал Барт, и эта мысль теперь билась в моей голове загнанным вороном. Несколько дней? Это мало… Мне не успеть ничего сделать из того, что хотела.

— Но ведь Исмантур не допустит моей смерти, так? Он ведь не просто так призвал меня.

— Даже мироздание ошибается. А Исмантур тебе помог — подослал Нэта, который предупредил тебя не подходить к Криссе. Ты его послушалась?

— Я же не знала!

— А теперь вставай, одевайся, мы вылетаем прямо сейчас.

Барт вышел из комнаты, оставив меня наедине со своими мыслями.

Сомневаюсь, что он позволит мне остаться здесь и никуда не выходить. Скорее, сам оденет меня, и потащит во Льды в зубах, как тот мешок с едой. Перспектива висеть из пасти дракона как елочная игрушка меня не радовала, пришлось вылезти из-под одеяла, и держась за край кровати, а потом еле шагая, доползти до кресла, на котором лежали платья. Натянула одно из них, собрала волосы в косу и сунув ноги в мягкие тапочки двинулась к кровати. Мое тело утонуло в меховой накидке и сразу стало невыносимо жарко, но в ней я точно не замерзну в сильный мороз.