Синицын поклонился.

— Идём, мой мальчик, — сказала княгиня. — Не будем мешать Родиону Романовичу.

Мы вышли в коридор, и пока княгиня не ушла по своим делам, я решил всё же напомнить ей кое о чём.

— Ариана Анатольевна. Есть очень важная мысль, которую нужно донести до регента. Ордой руководит пророк. И любые планы, которые затрагивают его лично… я должен присутствовать при их обсуждении и реализации. Когда я вмешиваюсь в его планы, я перестаю «видеть» будущее. Думаю, моё физическое присутствие тоже делает угрозы недоступными для него. Так что моя главная роль в ударе по Орде — не управление артефактом, а, как бы, информационное прикрытие операции. Поэтому секретность должна быть не только в том, чтобы просто ограничить круг посвящённых в подробности людей.

— Я подумаю, как преподнести это Петру Фёдоровичу, — проговорила она. — Ты прав, я об этой особенности не подумала. Надо какую-то версию ему скормить, где будет как можно больше мистики. У тебя всё?

— Да, я прошу, это важно. Попробуйте до него достучаться.

— Конечно, милый. А теперь мне пора на презентацию нового общества «Помощи семьям пострадавших в Ужасной ночи». Ты главное голову не потеряй во всех этих перипетиях. Я в буквальном смысле говорю, а не в метафорическом.

— Непременно оставлю голову на плечах, Ариана Анатольевна. Она мне и самому, если честно, нравится.

На следующий день я постарался все свои дела вроде тренировки сделать до совещания. Благо во дворце был шикарный заклинательный зал со своим нейтральным источником. Покруче, чем у Воронцовых. Некоторые простейшие знаки у меня получались уже почти на автомате. Правда, я старался не торопиться и, пока не отработаю «обязательную программу», дальше не двигаться. А зал использовал в основном для прокачки средоточия. В отличие от стихийного сердца, размер средоточия «не имел значения». Оно развивалось скорее качественно, а «размер», визуализированный во внутреннем мире, означал скорее «максимальную пропускную способность». Скорость сотворения печатей — настоящих печатей, а не той фигни, которую я мог выдать сейчас, зависела как раз от этого параметра средоточия.

Про стихийные техники я тоже не забывал: тупая огневая мощь иногда решает.

В общем, утро я провёл с пользой. Затем полчаса подготовки — и я побрёл в сторону соседней башни дворца. На весь маршрут, согласно выкладкам Кая, должно было уйти не менее получаса энергичной ходьбы, включая задержки на пропускных пунктах, числом шесть.

Наследников регент собрал на территории Синего дворца. А вот совещание, на которое меня позвали, должно было проходить в «царских палатах» — рабочей башне императора. Помимо того, что там и защита получше, и заклинаний понаверчено, в выборе места проведения совещания угадывался ещё и определённый политический посыл. Никто не сомневался, что Пётр Фёдорович будет коронован, как только позволят приличия. Но выбор места должен был исключить даже тень сомнения в головах генералитета или же чиновников, которые будут присутствовать на встрече. Пётр Фёдорович уже император во всём, кроме названия. Ну, я так думаю.

Наконец, после того как на последнем посту охраны меня просветили насквозь — разве что в афедрон не заглянули, — я попал на суперсекретную встречу комитета «Возмездие».

Присутствовало всего семь человек, включая меня. Нейро заглушены, слуги, секретари и адъютанты оставлены за порогом.

Я пришёл вовремя и предпоследним. Всех, кроме вчерашнего генерал-полковника (он тоже присутствовал), я знал если не лично, то из выпусков новостей или аналитических справок, которые читал ещё в башне Орловых, будучи наследником семьи.

Премьер-министр империи Игорь Николаевич Сухомлинов. Этот ветхий старик носил титул канцлера и служил, кажется, ещё отцу предыдущего императора. Он скромно пристроился на боковом стуле, как бы демонстрируя свою исключительно вспомогательную роль. Однако этот человек полностью контролировал внутреннюю политику империи. Его авторитет и влияние были огромны.

Истомин изрёк: «Здравствуйте, Алексей Григорьевич», — и указал мне на свободный стул. Я заметил погоны генерал-полковника на его плечах. Свежее золото сверкало, пересекаясь уставными диагоналями. В настоящее время и.о., а в дальнейшем, скорее всего, начальник Генштаба.

Генерал-лейтенант ВВС в синем безупречно сидящем мундире. Бывший начальник Истомина, тёзка императора — Пётр Фёдорович Жигарев. Выходец из младшей семьи боярского рода Вельяминовых. Он взглянул на Истомина с недоумённым выражением лица, когда я вошёл. Кажется, что-то прочитал по глазам коллеги и коротко кивнул мне. Я ответил гражданским поклоном.

Следующий генерал — Дмитрий Григорьевич Павлов. Генерал-инспектор механизированных войск и артиллерии. Давний сторонник и подчинённый регента ещё в бытность Петра Фёдоровича в должности инспектора артиллерии. Этот красовался повязкой на глазу и сверлил меня недовольным взглядом буквально с порога. Впрочем, мне его недовольство было поровну.

Ещё один летун в чине контр-адмирала — значит, имеет отношение к тяжёлым воздушным кораблям. Я знал его по прошлым делам. Алексей Петрович Маресьев, герой войны, получивший тяжёлые ранения и при жизни вошедший в учебники истории. Он не обратил на моё появление никакого внимания, хмуро разглядывая интерактивную карту империи и её ближайших окрестностей на голографическом экране, занимающем целую стену совещательной комнаты.

И последний участник совещания — тот самый тесть будущего императора, глава опричного приказа светлейший князь Потемкин Иван Ильич. Действительный тайный советник и прочая и прочая. Невысокий лысоватый мужчина плотного телосложения с глубоко посаженными чёрными глазками. Он мне улыбнулся, как родному сыну, отчего у меня сразу зачесалась спина между лопаток и запястья. Жуткий мужчина, обладающий огромными полномочиями и весьма невыразительной внешностью.

Действительно очень узкий круг. И я. Даже я чувствую себя здесь лишним, что уже говорить о присутствующих, большинство из которых ещё вчера обо мне даже не слышали. Впрочем, воля регента никем не оспаривалась. Помнится, один римский император ещё в языческие времена посадил заседать в сенате своего коня. И ничего, сенат стерпел.

Я пристроился с краю стола, постаравшись как можно быстрее стать незаметным.

Пётр Фёдорович вошёл стремительно. Дежурный маг охраны закрыл за ним дверь, сам оставшись снаружи, и активировал запирающую печать. Я ощутил неприятное сосущее чувство под ложечкой и безо всякого удивления обнаружил, что стихийное сердце и средоточие заблокированы. Прана загустела. На меня как будто гирю килограмм в шестнадцать повесили. Интересный эффект.

Регент занял место во главе совещательного стола. Все присутствующие подобрались. За исключением Сухомлинова — тот продолжал клевать носом, будто боролся со сном.

— Приветствую всех, господа, — резко начал регент. — В общих чертах тему сегодняшнего совещания знает каждый из вас. Наша задача — превратить сегодня эти самые общие черты в конкретный, исполнимый план действий. Позволю себе коротко описать ситуацию, в которой оказалась империя. Нас поимели, как тракторист земскую девку, какие-то дикари. Мы понесли колоссальные людские, финансовые потери и, конечно же, потери репутационные. Весь мир смотрит на империю и ждёт нашего ответа. И что мы делаем? Еле-еле удерживаем Михайловский вал! Потом скажешь, Истомин! — Юрий Иванович и правда открыл рот, но сразу же его захлопнул. — Новогодняя атака на наши рубежи и так не прибавила нам популярности. Сегодня правительство Испании официально объявило мораторий на отправку к нам нового посольства, взяв паузу «для изучения ситуации». Чиновники Микадо в ответ на просьбу открытия боевых действий на востоке кормят нас завтраками, радуясь, что Орда обрушила основной удар на наши границы. Рим уже придумывает новые названия нашим западным губерниям. Мы обязаны показать, что нас рано списывать со счетов. Нам нужна демонстрация силы! А также нам необходимо уменьшить давление хотя бы на одном из фронтов. И вот. В наших руках оказалось оружие древних. То самое, которым ордынцы нанесли нам предательский удар. И люди, которые могут пустить это оружие в ход. Я полагаю, что час настал. Вчера мы лично убедились, что активация артефакта возможна. Осталось определиться с целью удара и средствами доставки. Однако я готов выслушать любые мнения, господа. Возможно, мной правит гнев за гибель родственников. Возможно, вы видите ситуацию иначе. Прошу высказываться.