— Активировать можно, Ваше Высочество. Я не стал упоминать при коллегах, но артефакт копит энергию постоянно. В принципе его можно даже попробовать «зарядить», чтобы он меньше зависел от внешних источников. Например, в одном из источников эфира, которых в Империи, насколько я знаю, три. Накапливаемая энергия уходит в экстрамерность артефакта и сохраняется там.

— И какова, хм, ёмкость, коллега? — вступил генерал-полковник.

— Теоретически — бесконечная. На практике надо будет посчитать количество, которое понадобится использовать без внешней подпитки, в зависимости от цели. Избавить планету от разумной жизни мы ведь не собираемся?

— А что такое возможно, Родион Романович?

— Эээ. Думаю, нет. Даже теоретически. В реальности нужна либо сверхплотная эфирная аномалия, либо густонаселённый район. Или то и другое разом — на примере Мурома. Заклинание, выйдя за пределы такого места, быстро выдохнется.

— И вы можете его активировать. И зарядить, я правильно понял? — регент смотрел на Синицына, как продавец на свиную тушу в холодильнике. — Мне докладывали, что на артефакт попала кровь Алексея Григорьевича. А ваши успехи отчасти связаны с этим событием? Ведь вы родственники.

— Могу поспособствовать, — осторожно ответил Синицын, который, кажется, начал понимать, что желание унизить «коллег» привлекло к нему слишком много августейшего внимания. — Да, кровная связь оказалась не лишней, особенно когда Алексей успокоил разбушевавшийся артефакт в первый раз.

— Ну, тогда ограничимся пока зарядкой, — с доброжелательной улыбкой голодного крокодила промолвил Пётр Фёдорович. — Вам предоставят доступ к эфирной аномалии, которая находится под контролем Трона. Так Алексей тоже может управлять этим оружием?

— Да, я могу, — вмешался я в беседу. — Ваше Высочество. Может, даже стабильнее, чем его сиятельство.

— Отлично, — Пётр Фёдорович щёлкнул пальцами. — Просто прекрасно. Было бы совсем неловко, если бы в империи оказался один единственный человек, способный управлять такими разрушительными силами. Меня, знаете ли, Родион Романович, даже уговаривали ликвидировать вас. Говорят, политически ненадёжен, эмоционально и интеллектуально нестабилен. Но вот я смотрю на вас и вижу не угрозу, а надежду! Вы ведь не подведёте меня, а? Родион Романович?

Он озвучивал это всё тем же самым ровным тоном, каким, наверное, докладывал предыдущему императору о количестве произведённых снарядов. Он не улыбался, не хмурился. И от этого угроза в его словах чувствовалась куда отчётливей.

— Как можно, Ваше Высочество. Вы только скажите, кого следует убить, и я с радостью. Мне в империи никто не нравится, — ответил Синицын.

— Ох, Родион Романович. Чувство юмора — такая странная вещь. Мне вот оно недоступно. Но я всё равно могу оценить хорошую шутку. В империи это оружие применено больше не будет.

— Я и турков не люблю. А в Стамбуле пятнадцать миллионов этих черножопых собралось.

— О цели удара вы будете оповещены в своё время. В ближайшее время займитесь зарядкой чары по максимуму. Алексей Григорьевич. Завтра состоится закрытое совещание особого комитета «Возмездие». Вы приглашены. Сегодня в течение дня вам на почту придёт пропуск и маршрутная карта до места.

После того, как регент со свитой удалились, возле артефакта остались только мы с Синицыным и княгиня. Вот я и попал в «высшее общество» самой высокой пробы. Секретное совещание с регентом во главе. Я догадывался, что меня пригласили не для того, чтобы посоветоваться. Нет, я был выбран в качестве исполнителя некоего плана регента. Но исполнителем, который должен полностью осознавать ответственность возложенной на него миссии. Наверное, двадцатилетнему пацану вроде меня должно было польстить, как легко его пустили в высокие сферы. Да ещё и оказали немалое доверие. Но никакой радости я от этого не испытывал. По складу характера, да и в силу довольно специфичного воспитания, я не тот «юноша бледный со взором горящим», каким меня представляет регент. Хоть духи предков знают, что он там себе представляет-то. У него наверняка на столе папочка от опричников лежит. С «психологическим профилем», биографией и фактами, о которых я и сам забыл. В этой конторе ребята хлеб свой едят отнюдь не зря. В общем, меня включили в схему.

— Чему вы улыбаетесь, Родион Романович? — Ариана Анатольевна пошла в словесную атаку, развеяв окутавшее нас молчание. — Как ребёнок, честное слово! Вы не могли сделать свою… эээ, презентацию чуть менее показательной? К чему эта пустая бравада? Захотелось коллег унизить? Мальчишество в чистом виде, — сердито закончила она.

— Во-первых, Ваше Высочество, унижение этих зазнаек и впрямь доставило мне огромное удовольствие. Они мне весь мозг чайной ложкой выели за эти два дня. Но они сделали главное: они подтвердили, что мы с Алексеем — единственные, кто может использовать артефакт. Во-вторых, не имело никакого значения, насколько показательна была презентация. Вернее, я намеренно сделал её таковой. У регента не должно быть сомнений в том, что эту вещь надо использовать сейчас. Я не хочу, чтобы эта штука попала в хранилища Трона, знаете ли. У вашей фамилии и так слишком много власти и привилегий. Отдать вам артефакт, который легко может уничтожить полис, было бы весьма недальновидно. Вы уж простите за прямоту, Ваше Высочество.

— Родион Романович. Давайте без титулов наедине. Я соглашусь, что такое оружие не должно быть во владении одного государства или фамилии. Но вы втянули Алексея.

— Алексея втянула судьба и его чрезмерная юношеская энергичность, знаете ли. Невозможно скрыть то, что он деактивировал артефакт и уложил в саркофаг. Он это сделал на глазах Воронцова! Как вы думаете, куда будет нанесён удар?

— Я знаю. По Орде. Цель уточняется. Да вы и сами догадывались.

— Воот! Сейчас это будет грамотным политическим ходом, да и с точки зрения стратегии, наверное. Да и Пётр Фёдорович преисполнен гнева. По престижу Годуновых нанесён страшный удар. Но пройди даже полгода на «исследования»…

— И артефакт может отправиться в запасники, — продолжил я. — Вы полагаете, у нас просто не было выхода, кроме как продемонстрировать, что мы можем его использовать?

— Ну да. И у нас появилось довольно широкое поле для торга, Алексей, вот что важно. Как бы Пётр Фёдорович ни разбрасывался угрозами — здесь и сейчас мы ему необходимы! А значит, можем получить выгоду от этого положения. Более того. Торговаться мы будем от имени Фиолетового двора, не так ли, Ариана Анатольевна?

— Конечно, Родион Романович. А как же ещё. Более того. Вот увидите, Фиолетовому двору предоставят «честь» провести это самое «возмездие» от своего имени. Я знаю племянника. Он любит оставаться в тени и вряд ли быстро изживёт эту не самую лучшую для правителя привычку.

Княгине весь этот политпросвет был совершенно не нужен. Всё она понимала лучше Синицына. Весь этот разговор она затеяла ради меня, наверное, чтобы расставить все точки над i. Ну и, возможно, протестировать Родиона Романовича — а не идиот ли он. Такое тоже полностью исключить нельзя.

— Так что план такой: мы участвуем в операции «Возмездие», уничтожаем эту зловещую штуковину и параллельно получаем максимальную выгоду от всего этого действа, — резюмировал я.

— Ну, мои пожелания вы знаете, Ариана Анатольевна, — сказал Синицын, побарабанив пальцами по каменному бортику саркофага. — Я буду в ближайшее время занят зарядкой артефакта, поэтому в переговорах полностью полагаюсь на вас и ваше несравненное обаяние и знание характера племянника.

— А у меня нет просьб к Трону, — сказал я немного резче, чем намеревался. — Но…

— Мы с тобой, Алексей, отдельно на эту тему поговорим. Ну или можешь мне делегировать полномочия, как это сделал Родион Романович. Поверь, я ни своего, ни твоего не упущу, — Ариана Анатольевна азартно потёрла ладони. — Просить нужно не злато, ордена или земли. Просить нужно долговременные привилегии для рода или фамилии. Короче говоря, я беру это на себя.