– Прошу прощения, что заставил себя ждать. Мне пришлось убеждать сестру, что я не могу составить ей компанию за ужином.

– Главное, что вы пришли, и мы не опоздаем в театр. Мы ведь не опоздаем?

– Нет, представление начнется только через полчаса. Мы можем отправиться туда в экипаже, – Аррель, обернувшись, указал на карету, – или дойти пешком.

– Я бы предпочла прогуляться, – ответила, запирая дверь на ключ. – Вечерами такая отличная погода, когда дневная жара спадает.

– Согласен с вами, – ответил он и сделал едва заметный жест рукой, после чего экипаж тронулся с места и покатился по дороге в левую от моего дома сторону.

На самом деле, мне было жутко интересно прокатиться в карете, но важнее было запомнить улочки города. Мы с Аррелем двинулись к арке, после чего миновали площадь и вышли на улицу, которой я еще не видела. Запоминала каждый дом, каждый балкон, чтобы потом спокойно ориентироваться, а мужчине показалось, что любуюсь цветами.

– Когда-то Каан был известен как цветочный город, – начал он. – Здесь было самое большое количество теплиц, в которых выращивали цветы на продажу. Но все они принадлежали землевладельцу господину Бильтиньону, который за свою жизнь так и не обзавелся наследниками. Он умер, а в завещании указал, что теплицы должны быть уничтожены. Последнее слово умирающего – закон, и все его наследство сравняли с землей. Не сразу, поэтому жители Каана успели растащить цветы, и с тех пор многие выращивают их на своих участках и балконах, чтобы другие города не забыли, чем славился Каан.

– Какая интересная история! – восхитилась я, по-другому взглянув на многочисленные клумбы у домов и горшки на балконах. – Получается, в других городах нет такого разнообразия цветов?

– Нет. Вы нигде не были раньше?

– Не была, Каан – мой первый город.

– Откуда вы к нам приехали, Анна?

Снова этот вопрос! Благо, начало легенды я уже придумала и с успехом рассказала Тиммиону, поэтому повторила и для Арреля.

– Нет на карте? – переспросил он, выдержав паузу. – Деревни, которые запрещено указывать на картах, таят в себе множество опасностей. Понимаю, почему вы уехали. Но я люблю истории, которые рассказывают отчаянные путешественники, бывавшие в таких местах. Расскажете что-нибудь?

Мне оставалось только судорожно вздохнуть. В этом мире и деревнями не прикроешься, везде какой-то подвох.

– На ночь такие истории не рассказывают, – попробовала я отшутиться.

– Не волнуйтесь, мне не будут сниться кошмары.

– А мне будут, – хихикнула, пряча взгляд. – Мне кажется, что мы уже пришли, – я указала на белоснежное здание. Вывески не заметила, но оно и понятно – закрытое место.

– Вы правы. Не думал, что сумеете догадаться так скоро.

– В моем понимании театры выглядят именно так, Аррель.

Мужчина предложил мне локоть, в ту же секунду стер улыбку со своего лица, и мы шагнули ко входу. Три стука дверным молотком, и вот дверь уже открывается, а нас встречает старик с длинными белыми волосами. Не седыми, нет, а именно белыми, будто окрашенными. Широкий капюшон зеленой мантии скрывал половину его лица, но я все же увидела его глаза и мелькнувшее в них непонимание.

– Господин Коваль, кто ваша спутница?

– Анна – моя близкая знакомая.

– У вас с собой есть договор о молчании?

Я перевела вопросительный взгляд на Арреля, и он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги.

– Анна, это небольшая формальность, – продолжил старик. – Вам необходимо подписать документ, прежде чем вы войдете вон в те двери.

– Да, конечно, – согласилась я. А про себя подумала, что теперь точно не откажусь что-либо подписывать, потому что театр в моих глазах вдруг перестал быть обычным.

Старик подал мне белоснежное перо с золотым наконечником и указал на чернильницу, стоящую на маленьком круглом столике. Я быстро оставила закорючку, предварительно прочитав всего одно написанное предложение: “Клянусь молчать обо всем, что увижу в стенах Каан-сообщества”.

– Приятного времяпрепровождения, – старик с улыбкой пригласил нас к двустворчатой двери.

– Не беспокойтесь, этот договор ни к чему вас не обязывает, – сказал Аррель.

– Кроме молчания?

– Верно. Каждый гость Каан-сообщества не имеет права говорить за стенами этого здания о том, что видел. Нарушение договора нередко карается смертной казнью.

– Спектакли какие-то эксклюзивные? – нервно усмехнулась, радуясь, что не имею привычки сплетничать.

– Гости, – Аррель многозначительно посмотрел на меня. – Здесь бывают только представители из высшего общества, если кто-то не пригласит с собой простолюдина, конечно. Часто графы или герцоги ходят на представление не с женами, если ты понимаешь, о чем я. Разумеется, эта информация не должна просочиться в народ, поэтому мы все и подписываем договор о молчании.

– И что, между собой все эти графы и герцоги не обсуждают произошедшее? Если кто-то приведет любовницу на спектакль, как к нему будут относиться его знакомые и друзья?

– Дорогая Анна, – усмехнулся Аррель. – Вы еще столь невинны и просты…

– Пойдемте уже, – буркнула недовольно. Вот уже второй мужчина говорит мне о моей “невинности и наивности”, это не могло не раздражать!

Аррель толкнул двери, и мы шагнули в помещение утопающее в полумраке. Под потолком искрились звезды, а круглые высокие столики снизу подсвечивались мягким синим светом. Освещения было достаточно для того, чтобы не врезаться в преграды, но лиц присутствующих было не разглядеть. Посетителей было много. Некоторые из них прятались на диванах за ширмами, более смелые или те, кому нечего было скрывать, угощались закусками и напитками в зале. Тихие разговоры невозможно было подслушать, узнать кого-либо тоже – многие скрывали лица под масками, особенно мужчины.

Чуть дальше, там, где заканчивались диваны и столики, располагались кресла в два ряда. Аррель повел меня к ним, и мы заняли место прямо у невысокой сцены, на которой сейчас находились музыканты. Тихая космическая мелодия заставила меня отрешиться от всего вокруг и слушать, раскрыв рот в восхищении. Темнота на сцене так же не позволяла рассмотреть лиц музыкантов, но мне это было и не нужно.

Аррель сидел молча, так же, как и я, наслаждаясь музыкой. Вскоре мелодия прервалась, музыканты ушли за кулисы, а на сцену подали свет из-под потолка. Яркий луч пробежался по стенам, оставляя театральные подмостки в полумраке на минуту, и вновь вернулся. Места рядом с нами потихоньку заполнялись, и пока шелестели юбки и стучали каблучки, я шепотом спросила у Арреля:

– Как работает это освещение на сцене?

– Безумно сильный артефакт, созданный самим мастером Тенью, – едва слышно ответил он.

Вновь заиграла музыка, на этот раз более мелодичная, как всегда бывает перед выходом на сцену актеров. Я отбросила все ненужные мысли, лишь бы не упустить ничего из того, что увижу. В театры родного мира я ходила, но сейчас передо мной нечто новое, чего ранее никогда не видела.

Музыка продолжала играть и тогда, когда на сцену выбежали актеры – двое мужчин и женщина. Их лица были измазаны чем-то белым, из-за чего казались призрачными. Мужчины были одеты в черные мантии, женщина – в белую.

Актеры кружились, гримасничая. Женщина выглядела испуганной и, судя по всему, играла жертву. Мужчины были или спасителями, или добытчиками, – я так и не смогла разобрать, – и первые полчаса просто гоняли жертву по сцене.

Я смотрела внимательно, хотя от мельтешения мантий перед глазами голова начинала кружиться. Не понимала, что нам пытались показать, и от этого становилось скучно.

Наконец, все трое скрылись за кулисами, но вернулись почти сразу же – мужчины катили стол на колесиках, на котором лежала все та же актриса в белом.