Викентий мысленно поаплодировал. Эту речь они с Викой, конечно, репетировали. Но вот красные пятна на щеках племянницы, сбивчивое дыхание, юношеская горячность, сквозящая из каждой фразы… Это было очень хорошо. На самом деле у дражайших родичей не было ни единого шанса отвертеться от этой разборки. Только что их поставили перед фактом. Разбирательство будет инициировано в любом случае. И теперь вопрос вовсе не в том, на чьей стороне правда…

— Выкручиваешь нам руки, Виктория, — задумчиво произнёс Семён. — Я понимаю твоё негодование. И согласен, что если действовать неосторожно, можно получить для рода ещё больше проблем и убытков. Но! Я не вижу своей выгоды. Мне проще перестать приходить на заседания совета на следующую пару лет, чем копаться во всём этом родовом дерьме. Почему Викентий взялся тебе помогать… ну, допустим, он любил брата, — Семён позволил себе еле заметное изменение интонации, но не более того. — Да и если мы лишим главу полномочий, он однозначно следующий кандидат на этот пост. Если вам кажется, что мы с Дмитрием должны выступить из абстрактного чувства справедливости или абстрактной же пользы рода, то вам кажется неправильно.

Вот он, главный вопрос. Кто что будет иметь по результату этого «заговора четырёх».

— А ещё, — Дмитрий нервно сглотнул, — мой нейро показывает, что даже при объединении пакетов нам не хватит голосов, чтобы забаллотировать главу рода, особенно если к нему присоединится Агнесса. По сути, единственное, что вы нам предлагаете, — посеять бардак внутри башни и уничтожить репутацию главы и старых семей.

— Вовсе нет. Это было бы неконструктивно, — ответила Вика. — Я действительно хочу смены главы. Просто согласитесь для начала, что Викентий Алексеевич — единственный человек, который сможет проявить себя на этом посту в тяжёлое для рода время.

Семён машинально кивнул, Дмитрий неопределённо пожал плечами. Почти наверняка он думал, что тоже справился бы, но шансы занять этот пост у него были нулевыми.

— Я и в прошлый раз голосовал за Викентия, — сказал Семён. — Напомню, что именно ты, милая моя, возвела на трон Георгия. И ты не объяснила, что там с голосами. Дмитрий прав. Нам не хватает даже при учёте двух процентов миноритариев на нашей стороне.

— Вы же все помните, что большая часть активов моей семьи до сих пор не участвует в голосовании, а по сути находится в управлении у Георгия Алексеевича? Вот и ответ сразу на два вопроса: как мы получим перевес и что конкретно получите от этой истории вы, Семён Иванович, с Дмитрием Олеговичем.

— Хочешь поставить на голосование вопрос о разблокировании пакета? Глава его забаллотирует. Скорее всего воспользуется правом отвода с голосования.

— Нет. Вопрос поставишь ты, Семён Иванович, с требованием отдать тебе Полиметаллический комбинат. Дмитрию Олеговичу — лаборатории по выращиванию кристаллов.

— Их же Викентий хотел… А, ну да. Думаешь, Георгий такой идиот?

— Он не идиот. Но он не любит принимать единоличные решения. Если ты внесёшь предложение, за которое не проголосуют Викентий и я — это же моё наследство, — он поставит его на голосование.

— Но ты же понимаешь, что решение совета будет невозможно потом изменить. И комбинат я назад не отдам.

— Никто и не собирается ничего отменять. Вы спросили, что вам с того, что вы выступите на моей стороне. Это собственно и есть ваша с Дмитрием доля. Когда мы разблокируем пакет… можете сами подсчитать результаты голосования за отрешение главы.

Официальный приём у князя Воронцова в честь прибытия Великой княжны, как я и думал, почти ничего не изменил. Нет, я на глазах воронежской элиты имел приватный разговор с князем и Арианой Анатольевной, во время которого княгиня настоятельно посоветовала князю прислушаться к моим предупреждениям. На что князь пообещал отдать распоряжение охранке, службе безопасности и договориться о взаимодействии с опричниками. Пока вся эта официальная машина раскрутится, ритуал уже проведут. Если бы у нас были более весомые аргументы, чем некие подозрения и непонятно откуда полученные сведения о теракте, возможно, разговор был бы другим. А так… и на том спасибо, что называется.

Я отошёл от высоких особ, ощущая скрещённые на мне завистливые и даже откровенно враждебные взгляды. Особенно недобро смотрел на меня дядюшка Георгий. Еле удержался, чтобы не показать ему неприличный жест. Тварь такая. Недалеко от него ушли глава и наследник рода Воробьёвых — эти тоже испускали незримые лучи ненависти. Вот же нажил врагов на ровном месте. А всего-то не дал себя согнуть. Но теперь, когда покровительство фиолетового двора из сплетни стало реальным фактом, они все могут хоть лопнуть от злости. Тронуть меня или делать откровенные пакости они себе теперь не позволят.

Зато глава Соколовых поздоровался со мной и завёл дежурную беседу ни о чём. Евгений так всё повернул, что наша дуэль предстала шуткой, выходкой шальной молодёжи. Так что претензий от Соколовых ко мне, слава духам предков, не было, о чём мне глава рода и намекнул в нашем быстром обмене репликами.

На приёме присутствовало несколько сотен человек. Из них я пообщался минимум с сотней. Ко мне чуть ли не очередь выстроилась из желающих разговоры разговаривать. Из меня пытались выведать информацию о событиях в Синицынском районе, о нашем новом производстве, о делах в моём баронстве. Были люди, ищущие протекции или желающие завести связи в среде титулованного дворянства в моём лице. Интриганы и деловые люди, светские болтуны и официальные представители родов.

К концу приёма мой имплант, кажется, раскалился, выдавая справки на собеседников и окружение, помогая вести разговоры и записывая их для дальнейшего анализа.

Очень выручала Мария, которая взяла на себя разговоры по поводу близкой свадьбы, сиятельных кумушек и восторженных девиц. Она была на приёме в качестве моей официальной невесты.

Ксюшу было не вытянуть из баронства, она там увязла, вытребовав себе полную свободу действий. На предложение прилететь на приём она заявила, что ей «недосуг заниматься всякими глупостями». Репа не доена, турнепс не кошен, гады не наказаны. Я на самом деле был рад, что она так увязла в делах удела. За два месяца в её характере произошли разительные перемены. Из истерично-экзальтированной девочки постепенно, как бабочка из гусеницы, вылуплялась рассудительная практичная особа. До окончательной трансформации было ещё далеко, но самостоятельная практика управления людьми несомненно шла Ксении на пользу. А вот бросать её в болото светской жизни к нашим воронежским крокодилам, наверное, рановато ещё. Пусть сперва в дворянском собрании губернском пообтёшется — там всё же публика подружелюбнее и попроще будет, чем башенное и околобашенное снобье. Так что её отказ приехать полностью укладывался в мои чаяния.

За беседами, полными намёков, недомолвок, завуалированных оскорблений и неприкрытой жажды наживы пролетело почти четыре часа. Наконец Истомина тихо произнесла:

— Орлов, если мы сейчас отсюда не уйдём, следующей мамаше, которая полезет мне объяснять, что брак с тобой — это мезальянс, я глаза выцарапаю. Я говорила тебе, что такие мероприятия с детства ненавижу.

— «Ноблис оближет» и всё такое, — я вздохнул. — Я, знаешь ли, тоже не в восторге. Полагаю, обязательную программу на сегодня мы уже выполнили. По крайней мере, все, с кем я действительно хотел встретиться, уже либо ушли, либо я с ними поговорил.

«Кай. Пусть нашу машину пригонят на стартовый стол».