- Я очень люблю свою Родину - мать.

- Не понял?

- Я очень люблю свою Родину - мать, - повторил я пароль. - Павел Иванович, произнесите отзыв.

- Мил человек, ваш пароль давно устарел. Отзыв на него звучал так: «Родина - мать ценит любовь своих детей».

- Давно устарел?

- Больше года назад. Давненько вы с родиной связи не имели.

- Все больше за пределами Отчизны. А здесь появился совершенно случайно.

- Вы откроете свое инкогнито?

- Павел Иванович, мы с вами давние знакомцы, правда, прошло много лет, и вид у меня, скажем так не очень. Дело Лейбы Бронштейна помните?

- Станислав Владимирович, вы, неужели!? - воскликнул полковник, широко открыв от удивления глаза и рот. – Вы после нашего знакомства куда-то пропали. Я пытался навести о вас справки, но вас услали служить за Урал. Подождите, это, что же тогда получается. Вы после Академии уехали работать за границу?

- Примерно так.

- Как оказались здесь, да еще в арестантской робе.

- Предполагаю, произошла неприятная случайность. Нашим людям в Черновицах сообщили, что я австрийский разведчик. Те, не разобравшись, усыпили меня, и перетащили в Россию. Два месяца пытались от меня добиться правды о связях с капитаном Цепешем из Черновицкого отделения разведки.

- А вы с ним не связаны?

- Боже упаси. Я работал в банке Цюриха, у меня несколько иное направление.

- А почему не назвали новый пароль?

- Я его не знаю.

- Надо было сослаться на наше знакомство.

- Откуда мне известно о вашем нынешнем положении? Называть имена и фамилии российских граждан опасался, чтобы не накликать беды. Да и внеочередной проверки опасался.

- Тогда поступим следующим образом. Я вас отвезу на конспиративную квартиру. Там вы приведете себя в нормальный вид. Не беспокойтесь, ваши вещи, одежда и деньги в полной сохранности - я проверил по описи, когда готовился с вами встретиться. Я приеду к вам вечером, и возможно приеду не один.

- Я вас не обременю?

- Не каждый день офицеры разведки возвращаются в Отчизну подобным образом. Это ж уму не постижимо. Да, что с поручиком?

- Думаю, что уже оклемался и внимательно прислушивается к нашей беседе. Натравил на меня своих костоломов, пришлось успокаивать. У Климова явные проблемы с лексиконом, он не знает нормального языка, а вот с матерным у него отлично.

- Что молчите, поручик?- обратился к Климову полковник, - стыдно что-то сказать?

- Павел Иванович, ему кляп мешает, - вступился я за поручика.

- Тогда пусть лежит, и думает, где лучше служить, в окопах или на Камчатке, - улыбнулся Синицын. – Пора вам покидать стены этой негостеприимной крепости, да и люди в коридоре в волнении, успокоить надобно.

Полковник Синицын вышел первым. Быстро отдал распоряжения. Пока мы спускались на первый этаж, все моё имущество загрузили в пролетку. В сопровождении унтер-офицера отбыл на конспиративную квартиру.

Пока ехал, любовался Санкт-Петербургом. Узнавал знакомые улицы, дома и мосты. За время моего отсутствия город не изменился, центральная часть, так точно.

Унтер-офицер, доставив меня в адрес, и передав в руки немолодой хозяйки, укатил. Женщина представилась Зинаидой Кондратьевной, предложила мне воспользоваться ванной комнатой. Когда я освежусь, она отправит истопника за цирюльником, чтобы привести мой внешний вид в порядок. Только после этого хозяйка пообещала накормить обедом.

Полная ванная горячей воды - это замечательно, это здорово – просто фантастично!!! Я уже забыл, как нормальные люди принимают ванную, а всего-то два месяца прошло. Представляю, до какого скотского состояния опускаются люди за годы пребывания за решеткой. Брр-р, как вспомню, аж дрожь идет по всему телу. Так это со мной еще обходились гуманно. Не знаю, сколько времени я потратил на мытье, но старался оттереть каждый сантиметр своего тела, мне казалось, тюремные запахи въелись в кожу навсегда.

Цирюльник - настоящий мастер. Постриг по последней моде голову, убрал совсем бороду, оставил только усы. От всяких там закручиваний и напомаживания я отказался, не мое это - небольшие и аккуратные усы в самый раз.

Обед - это настоящий удар по моему истосковавшемуся по нормальной пище желудку. Куриный суп с грибами, свиная отбивная в томатном соусе, стерлядь холодного копчения, нарезка буженины, салаты из свежих огурцов и помидоров, ароматный ноздреватый белый хлеб. От одного перечисления блюд слюной подавиться можно. Глаза разбегались в разные стороны от этих кулинарных изысков. Я держал себя в руках, кушал не спеша. Вот кофе я выпил две чашка, и полностью очистил тарелку с булочками. Зинаида Кондратьевна, составившая мне компанию за столом, понимающе и грустно улыбалась…

- Я прошу прощения за бестактность, но хочу сказать, что вечером ожидаю прибытие гостей, не могли бы вы, Зинаида Кондратьевна, помочь мне в этом деле, - попросил хозяйку.

- Не стоит беспокоиться. Пока вы принимали ванну, мне была доставлена депеша и провизия. Кухарка приготовит ужин на три персоны к восьми часам вечера. Вам я рекомендую вернуться в свою комнату и хорошо выспаться, вид у вас очень уж усталый. Ни о чем не переживайте. За час до приезда гостей я вас разбужу.

Спорить не стал, потому что понимал, права Зинаида Кондратьевна.

«Однажды я получил задание: доставить из Рима в Берлин новейший ручной пулемет. Через две охраняемые фашистами границы! Я вызвал своих помощников – Пепика и его жену Эрику, которым предстояло сыграть роли больничного санитара и набожной монашки, сопровождавших меня под руки. Руководил операцией резидент генерал – майор Т. Малли – «Манн», игравший роль огромного слуги, легко несшего тяжелый багаж. Помогал также резидент генерал-майор Б. Базаров – юркий итальянский еврей – торговец фальшивым антиквариатом «Винчи», появившийся в нужный момент в качестве врача-психиатра. А я был загримирован под скрюченного больного, трясущегося, старого английского лорда, страдающего припадками неконтролируемой ярости. Монашка осторожным шепотом запугивала этой информацией проводников и пограничников, сопровождая слова вручением пачек денег за внимание к тяжело больному, в припадках склонному к укусам близстоящих людей. Все угрозы нас благополучно миновали – кончик пулеметного ствола, предательски торчавший из объемной сумки среди клюшек для гольфа, никем замечен не был»

Разведчик-нелегал Быстролетов Д.А. (граф Толстой), «Пир бессмертных: Книги о жестоком, трудном и великолепном времени»

- Исхудали, исхудали, Станислав Владимирович, - обнимал меня Терехов, похлопывая по плечам - но для мертвеца выглядите очень даже внушительно.

- Какого мертвеца?

- Александр Петрович, он ничего не знает, - отозвался Синицын. – Просветите Станислава Владимировича, будьте так любезны.

- Само собой. Слушайте. Бесследно пропасть работник банка не мог, потому наши люди устроили на съемной квартире пожар. Хозяева успели спастись, а постоялец, задохнувшись в дыму, сгорел. Как по нему убивались, как его оплакивали… Целый австрийский капитан весь городок перевернул в поисках поджигателей. С чего бы это ему беспокоиться, не подскажите Станислав Владимирович? – улыбался Александр Петрович.

- Я ему пообещал кредит по льготной схеме, там проценты мизерные, вот, наверное, капитан и хотел на ком-то отыграться, лишившись выгодной сделки. Это, конечно, все шутки, а, правда жизни иная, я бы сказал: невеселая. Финансист, сидящий в отделении Цепеша, чей-то агент из наших, дал отмашку. Офицер принял информацию за чистую монету, организовал захват, предварительно напоив объекта снотворным. А дальше все понятно, доставляют в тюрьму и начинают работать со мной. Я на каждом допросе сообщал пароль, но никто на него не реагировал. А когда доставили в Петропавловскую крепость, понял, что надо как-то обозначить свое появление в Отечестве. Пришлось пойти на рукоприкладство, хотя следователь сам меня на это спровоцировал.