Закончился очередной сеанс пыточных процедур, которые Синицын называл «исследованием гармониума». Хотел бы я сказать, что привык к испытываемой во время чужого вмешательства в гармониум боли, но это было бы так называемым враньём. Привыкнуть к такому невозможно.

— А что они там сотворили? — прохрипел я, отхлёбывая «укрепляющий отвар», ставший после такого нашей с Синицыным традицией.

— Переписали печать, — коротко ответил он, невольно поморщившись. — И перепривязали её к твоему эфирному средоточию. Связи усложнились на порядок минимум. Точно не скажу, что это, надо считать. Все параметры я списал. Но самое главное — это не ограничило твоё развитие. Наоборот, печать теперь работает как насос. Тянет эфир из окружающего пространства и накачивает средоточие. Ты как будто постоянно в не очень сильной медитативной печати сидишь. Правда, всё это сомнительно с точки зрения здоровья физического тела… Скорее всего, тебе придётся хлестать очищающую алхимию литрами. Но если и так — деньги у тебя есть.

— Фух, — я почувствовал немалое облегчение. — Если бы ещё не разрывали при своих «исследованиях» мою душу в клочья, было бы вообще отлично.

— Такова цена. Чем сильнее ты будешь становиться, тем болезненнее процедура. Пока однажды твой гармониум не вышвырнет меня прочь, как кухарка нашкодившего котёнка. Судя по скорости, с которой ты развиваешься, этот день не за горами. Что, совсем плохо было? — в его голосе прорезалось что-то похожее на сочувствие.

Я только кивнул. Я даже встать на ноги не мог. Стакан с «отваром» еле-еле поднял. Отголоски бродили по всему телу, отзываясь короткими судорогами или острыми приступами. Тупая боль с затылка текла кипятком, через виски и макушку упираясь изнутри в лоб ледяными иглами.

Он взмахнул рукой и реализовал невероятно сложную печать. Вот до такого уровня мне ещё пилить и пилить, что бы там Синицын ни говорил об «аномальной скорости развития».

Печать упала на меня, засияла всеми цветами радуги и облепила тело. Я почувствовал, как печать гармонизирует потоки входящей и исходящей энергии, охлаждает готовую взорваться голову, «утешает» мою нервную систему. Очень мощный ритуал — даже не целебный, а скорее «гармонического резонанса».

— Пришлось на тебя заготовку потратить, — проворчал Синицын. — Теперь опять пять часов корпеть над воплощением! С тебя, кстати, пятьсот рублей за ингредиенты.

— Негоже, ваше сиятельство, вам мелочиться, теперь-то! — мне не жалко денег, просто этот шуточный торг тоже стал чем-то вроде общей традиции. — Вам передадут что-то из имущества рода, я уверен. Указ о прощении — не формальность. Часть активов, отошедших в имперскую собственность, вам по идее вернуть должны.

— Даже в мирные времена такое может занять несколько лет. А сейчас, как ты понимаешь, Алексей, всем не до того, чтобы возвращать новоявленному боярину его имущество. Как хорошо, что у новоиспечённого боярина имеется ученик, глава Оранжевого двора, — он усмехнулся, и в этот раз ухмылка лучилась чистым ехидством. — Так что зубы мне не заговаривай, а давай денежки переводи, твоё высочество.

— Да ёлки зелёные! Ещё вы мне титулом в нос не тыкали.

Формально то, что я теперь «возглавлял» наспех склепанный Оранжевый двор, давало мне право на титул «высочества». Но мой «двор» был, по сути, такой же фикцией, как и боярство Синицына. Мне пока что даже официальной резиденции в императорской башне в Муроме не выделили. И это процесс скорее всего тоже затянется. Как меня примут остальные новоявленные «родственники» из императорского дома, я даже представить не мог. Но вряд ли обрадуются. В общем, этот титул пока кроме головной боли ничего мне не принёс, и в ближайшем будущем вряд ли что-то поменяется. Параллельно со мной такие же «пустые титулы» получило ещё несколько бастардов или потомков бастардов. Некоторые прямо вместе с уже большими семьями. Три новых двора императорского дома, включая мой. Через какое-то время это вызовет адский дисбаланс в дворцовых коридорах. Великая пятёрка наверняка уже просчитывает комбинации, как бы присоединиться к новообразовавшимся «дворам» и получить с этого очередные кусочки имперского пирога. У меня же при воспоминании о том, какой ценой мне достался этот титул, к горлу подступала тошнота и в душе начинала шевелиться злоба.

— Слушай, Алексей, не будь дураком. Не скажу, что ты этот титул заслужил — нет, не заслужил. Но раз так сложились обстоятельства, не воспользоваться новыми возможностями будет с твоей стороны крайне недальновидно. Неужто тебе не понравилось вчера макнуть в свои привилегии того опричника? Как его перекосило, а!

— Особенно вдохновляет, что вы слово «привилегии» ассоциируете с глаголом «макнуть», Родион Романович. Ладно, вы правы совершенно по поводу «использовать» и всё такое. Просто…

— Просто ты знаешь что-то такое, что тебя подмывает послать трон подальше вместе с титулом и его благоволением, — будто вскользь заметил Синицын. — Я даже пытаться не буду выяснять, что это за знание. Видно из тех, что убивает даже за мимолётную причастность.

Я молча кивнул. И пожаловался:

— Читаете меня, как открытую книгу, Родион Романович. Вы мне так комплекс неполноценности разовьёте во весь рост.

— Да скажешь тоже! Поварись сколько я в этом «высшем обществе», сам будешь такие вещи на лету выхватывать. По твоей скупердяйской морде ничего не прочитать, не волнуйся. Так, чай ты мой не пьёшь. Вроде выглядишь нормально. Проваливай давай, твоё высочество. И пятьсот рублей с тебя! Думаешь, я пошутил? Или забыл?

Траур чёрной пеленой повис над империей. Всё с самого начала войны пошло наперекосяк. И применение в Муроме артефакта древних стало ещё одним ударом, расшатывающим устои. В Польше вспыхнуло восстание чужинцев, Варшава захвачена, имперские институты разгромлены. Известие о смерти императора как будто подтолкнуло всех, кто таился в тенях и ждал своего часа, к открытому бунту. Азиатские губернии, Кавказ, Финляндия… Полыхнуло везде и разом. Где-то выступления чужинцев были подавлены быстро и жестоко. Где-то грозили превратиться в затяжное противостояние. А где-то достигли успеха.

Прорыв Михайловского вала произошёл в ту же ночь, что и диверсия в столице. Однако здесь Орду ждал сюрприз. Не знаю, как там пророк, но я ни разу не видел парагонов в своих раскладах. И было у меня подозрение, что их действия просто невозможно предсказать. Лопухина осталась помогать ликвидировать последствия в Муроме. А вот Вельяминов отправился на восток. Точных сведений не было, но слухи о том, что повержены три эхлед-хана Орды, а бесчисленные полчища северных мутантов усеяли своими телами степи Прикаспия, ходило множество. Астрахань как минимум точно не была в осаде.

Парагоны не участвовали в человеческих войнах. Не потому, что правители так договорились. Просто не хотели. Вернее, не интересовались этой вознёй. Но, видимо, применение артефакта древних в многомиллионном городе как-то задело интересы этих… существ. Если даже половина слухов о том, что творил Вельяминов на восточном фронте, — правда, дела у Орды идут не очень. Не лучше, чем у империи. Последнее известие, например, было о том, что в районе Атырау на землю рухнул летающий остров, вызвав разрушения половины города. Остров у Орды точно был, так что шанс на то, что его падение на землю — правда, достаточно велик.

Под аккомпанемент треска имперской скорлупы и грохота рушащихся устоев мы с Синицыным углубились в изучение Скрижали. Да, мы. Потому что Скрижаль работала только в руках тех, в ком была сильна кровь рода. А ещё только с истинными магами. Вернее, с теми, у кого было эфирное средоточие. Меня она почти не слушалась. Связь периодически прерывалась. Но даже тех крох взаимодействия, которые мне удалось выкроить за последние два дня, хватило, чтобы я действительно осознал, что за сокровище создал уничтоженный за это род.

Это сложнейшее устройство могло создавать и поддерживать любые печати. Управлять чужими печатями. А ещё обладало собственным, хоть и ограниченным интеллектом. По примеру наших нейро, Скрижаль могла работать самостоятельно, выбирая оптимальный вариант для решения поставленной оператором задачи. Единственным недостатком, не дающим ей превратиться в супероружие, было то, что воплощение печатей по-прежнему было привязано к эфирному средоточию и мозгу мага. Скрижаль была бесподобным инженерным инструментом. К счастью, она не делала из обычного истинного мага подобие парагона. Просто почти бесконечно разнообразила его арсенал.