Вот в земствах прямо вой до небес стоит. Всякие траурные церемонии и ритуалы будут. И многие люди искренне плачут, не думаю, что репортажи из губерний сплошь постановочные. Люди, которым под рукой императора жилось хуже, чем всему остальному населению империи, горевали о потере сильнее и искреннее тех, чья жизнь была относительно комфортабельной. Даже сборы в пользу жителей столицы организовывали по всей стране именно в земствах и губерниях. Почему так? Ответ «потому что люди в провинции тупые» меня не устраивал. Может быть, те, кто испытал реальные трудности и горе, более склонны сочувствовать другим и острее переживают даже далёкие от них трагедии. Не знаю. может это и есть «истинная магия». Факт в том, что я тоже по поводу гибели императорской семьи не испытывал почти ничего. Кроме злости на того, кто допустил всё это. Но даже это чувство было слабым, вялым, как осенний огурец. «Так устроен этот сучий мир, Боярин», — как-то сказала мне Заноза на мои возмущения. Лучше и не скажешь. Так в этом лесу истари было заведено.

— Прекрасного дня, Родион Романович, — слишком бодро поприветствовал я моего учителя.

Тот, видимо уловив некоторую фальшь в моём голосе, с недоумением покосился на меня, пожал плечами и ответил:

— Не сильно хуже других, Алексей. Сегодня ночью судьба покарала за меня врага, до которого я даже не мыслил дотянуться. Так что, пожалуй, день действительно неплох.

Это он об императоре. Ну да, Синицыну скорбеть в этой ситуации вообще не о чем.

— Скрижаль доставили? — спросил я, хотя раз Синицын здесь, то скорее всего ответ «да».

Ни за что не поверю, что Родион Романович не рванул за вожделенным артефактом сразу, как я выдал координаты спрятанной реликвии. Он человек с железной волей, но ждать столько лет… Я бы точно рванул.

— Да, доставили, — ожидаемо ответил он. — Я даже успел немного поработать со «скрижалью», духи предков, что за дурацкое название? Управляющие контуры целы. Но внутри за эти годы такое наросло… Скорее всего придётся чистить память артефакта перед тем, как проводить испытания. «Скрижаль» насосалась каких-то схем из дряни, которые обеспечивали движения и магические способности чудовища, которое вы уничтожили. Не строй такое лицо, естественно, ребята мне рассказали. Я уже почти свой для твоей команды. Но у тебя такое лицо, как будто тебя распирает. Что за новости? То, что ты как-то поучаствовал в разнесении в пыль старого города в Муроме, я в курсе.

— Да что за инсинуации, Родион Романович! — Досадно. В покер мне с Синицыным лучше не играть. — Я просто оказался рядом. И немного поучаствовал в разгребании завалов, оставшихся от Генерального штаба. — Синицын слегка усмехнулся.

— Тот же артефакт, что пытались задействовать в Воронеже? — спросил он без вопросительной интонации.

— Да. Он у Орды явно не один.

— Как странно. Всё же Муром не Воронеж. Уже вовсю муссируются слухи, что без предательства не обошлось. Обвиняют Морозовых. Якобы именно их вассалы взяли штурмом испанское посольство. Даже причину приводят — им в прошлом году император отказал в сватовстве к княжне Ольге Борисовне. По мне так чушь полная, — он внимательно всмотрелся в моё лицо и сделал неожиданный вывод: — а без предательства, судя по всему, всё же не обошлось. Или ты, Алексей, так думаешь.

— Это тема, которую я категорически не собираюсь ни с кем обсуждать, Родион Романович. А вот что хотелось бы обсудить…

Я попробовал воплотить тот самый символ, который «загнал» в печать изгнанника во внутреннем мире. И — о чудо — он воплотился. Чёткий. Правильных пропорций. Нужного размера. Эфира на воплощение потребовалась капля. А почувствовал… я даже не знаю, что это было. Огонь во всех его проявлениях. От малой искры едва тлеющего угля до пламени горящего дома. Ярость, голод. Мой нос будто уловил запах далёкой гари, а во рту поселился кислый привкус белого пепла. Всё это мелькнуло на мгновение, даже голова закружилась. Так вот что истинные маги называют «пониманием»!

Синицын, непарламентски ругаясь, одним толчком неструктурированного эфира разрушил мою печать, из которой уже рвался на свободу язычок пламени.

— Орлов, твою мать! — рявкнул он. — Я бесконечно рад, что тебе удалось воплотить свой первый знак! Но какого хрена ты направил «зажигалку» на меня!

— Прошу прощения, Родион Романович! — мне хотелось провалиться сквозь бетонное покрытие на третий уровень. — Я впервые воплощаю знак в реальности! Не подумал.

— Не подумал он… Ты впервые воплотил знак, Алексей? В реальности… Хм. Ты что, воплощал знаки во внутреннем мире? Совсем с глузду съехал? Хочешь тонкие связи в гармониуме пожечь к дряни?

— Ээээ, что? — вот так новости. — Да вроде ничего такого не почувствовал. Я даже не понял, что это знак. Это выглядело… как проекция, что ли?

— Ты вообще не должен ещё ничего воплощать. Таких гениев не бывает! Откуда ты получил «осознание»? То, что ты невероятно сильный стихийник огня, вообще не должно помогать.

— Ну, это скорее чит, чем гениальность, Родион Романович. Ваша печать. Вернее, печать деда. Духи предков что-то с ней сделали. Я теперь могу использовать эфир через неё.

— Они что, клеймёным магом тебя сделали? И тебя, конечно, не спросили. Охренеть, твои предки — конченые.

— Да, дрянь!

Я вцепился себе в волосы. Я читал о клеймёных магах, и мне как-то в голову не пришло, что предки сотворили со мной именно это. Хотя было очень похоже. Таким магам на средоточии выжигали управляющую печать, в которую вставляли другие печати и знаки. Так клеймёный маг мог использовать печать без понимания, просто воплощая проекцию из печати. Минус очевиден — набор чар был ограничен ёмкостью управляющей печати. А ещё такие маги почти всегда теряли возможность прогрессировать самостоятельно.

Но нет. Не похоже.

— Может, и нет, Родион Романович. Я ведь воплотил знак, который просто в голову пришёл. Но предположение гадостное. Спасибо, умеете вы в момент триумфа макнуть человека лицом в грязь.

Он досадливо махнул рукой.

— Хватит ныть. Я, знаешь ли, очень рассчитывал стать учителем одного из величайших истинных магов твоего поколения, может быть даже будущего парагона. Вернёмся в мой заклинательный покой, я твой гармониум на запчасти разберу и всё проверю. Пока отставить панику. Дары предков — явление нечастое. Я вот только россказни слышал и в архивах рода о таком читал. Впервые вживую вижу человека, у которого такой дар есть. Ты вообще, Алексей, набит уникальностями, как мешок Ледяного Дедушки подарками. Меня, совершенно ординарного ритуалиста, даже зависть берёт.

— Словосочетание «ординарный ритуалист» даже звучит как самое брехливое враньё. Истинных магов — меньше процента населения. Ритуалистов — где-то четверть. А таких, как вы, Родион Романович, думаю, на всю империю десятка два наберётся.

— Не думай патокой своей лести затушить пожар моей чёрной зависти, ученичок, — Синицын пытался ухмыльнуться, но улыбка получилась дёрганой, нервной. И почти без перехода он жадно, даже немного по-детски спросил: — Ты их видел? Лопухину и Вельяминова? Ну когда они «Плазменной сетью» убили «Чёрный лед»?

Он так и сказал «убили», как о живом существе.

— Да, — сказал я, заново переживая этот момент. — Это было… величественно. Такая сила. Такое умение! Нечеловеческое совершенно.

— Есть мнение, что парагоны уже и не люди совсем, — задумчиво произнёс Синицын. — Знаешь, при такой мутации мозга и гармониума, да и физического тела, они скорее уже представители другого биологического вида. Homo Magis. Между ними и самым сильным истинным магом — пропасть. Подозреваю, что в первую очередь в «понимании».

Синицын очень ловко увёл разговор от моего возможно покалеченного гармониума к обсуждению парагонов и теориям, которые строили все остальные на их счёт.

За разговором он вызвал транспорт и повёз меня в свою «ритуалошную».

— Ну что, Алексей, ты не клеймёный маг. Поздравляю.