— Сейчас высадятся, — закончил свою речь Уильям. — А еще вылет второй волны, очевидно, откладывается. Это работа ледяного мага экстракласса, такое за пять минут не уберешь.

— Семьсот человечков? — Айнур направился к выходу. — Пора и мне с ребятами размяться. Первая волна отработала нормально. Мы можем себе позволить здесь задержаться. Небо наше.

— Тупые дикари, — процедил один из младших операторов, когда дверь за баатором закрылась.

— Но сильные, — ответил Уильям, активируя защиту командного пункта и отсеков с магическими летными печатями класса «алмазная эгида».

— А ты не боишься, Боинг, что здесь сейчас будет семьсот очень злых русских десантников?

— Нет, не боюсь. Во-первых, здесь пятьдесят батыров из личной гвардии Орхан. Это помимо полутумена каких-то обычных узкоглазых. Эгиду десанту не пробить. Из капитальных артиллерийских кораблей русских до сих пор ни один не взлетел. Серьезную угрозу для нас представляли «Святогор» и «Муромец». Оба горят, насколько я вижу. Значит, нам бояться нечего. «Левиафана» мы в любом случае отсюда вытащим. Будем смотреть, чья возьмет. Жаль, нет машинки для жарки попкорна.

Небо над Михайловским валом. «Дмитрий Донской»

— Готово, — Воронцова харкнула кровью. — Я могу еще раз.

— Пока не нужно, — отозвался Истомин, видя, как поверхность острова, размером с хороший стадион, изрешетило ледяной картечью. — Сейчас начнется высадка.

«Донской», содрогаясь от частого зенитного огня, шел прямо на остров, выдерживая относительную высоту в триста метров. Четыре ряда десантных аппарелей по обоим бортам распахнулись.

— Высадка началась, — прокомментировал вахтенный. — Расчетное время — сорок секунд.

Черные точки густо повалили с аппарелей вниз. Вокруг десантников вспыхивало поле левитаторов.

— Генерал! Мы не уйдем, — на канале возник капитан корабля. — Под таким огнем не уйдем, — он закашлялся. В боевой рубке плавали клубы сизого дыма.

— Снижайся. На пятьдесят, — коротко бросил Истомин. — Сколько на такой громадине может быть пехоты?

— До полутора тысяч, — ответил кто-то из офицеров.

— Курс на «замок». Ваня, — он обратился к капитану, — снеси мне эту херомантию брюхом. После удара всем, кто выживет, эвакуироваться. Персоналу нижних уровней немедленно подняться наверх. Кто успеет.

Единственная капитальная постройка, находившаяся на краю летного поля, которую генерал назвал «замком», была основным узлом зенитной обороны острова и, видимо, казармами для летчиков и солдат.

В потолке заклинательного зала распахнулся люк.

— Уходите, — сказал Истомин трем штатным магам-воздушникам. — Это приказ.

Сам он шагнул к Воронцовой и крепко прижал девушку к себе.

— А мы с тобой еще повоюем, милая, — и взмыл к потолку.

«Донской», закончив выгрузку десанта, снизился к самой поверхности острова и, набирая ход, устремился к «замку».

До цели оставалось меньше полукилометра.

По летному полю метались крошечные фигурки. Где-то еще горели раздавленные ледяным ударом машины. Разгорались яростные перестрелки: десант сцепился с гарнизоном.

Но для «Донского» теперь существовала только одна цель — каменное строение на краю поля.

Приземистое, тяжелое, с толстыми стенами, прорезанными узкими щелями бойниц, оно действительно немного походило на замок. Из верхних ярусов все еще били зенитные орудия. Вспышки выстрелов одна за другой расцветали в амбразурах. Пулеметные трассы рвали снежную мглу. Снаряды с визгом и грохотом били в корпус «Донского».

Корабль дрожал непрерывно, как человек в предсмертном ознобе.

Металл стонал. На нижних палубах уже вовсю хозяйничала смерть. Внутри трюмов и коридоров катился гул, словно весь огромный корпус превратился в колокол, по которому били великанским молотом. Обшивку рвало и выворачивало встречным ветром, ребра силового набора хрустели, заклепки срывались с визгом. Одна за другой выгорали левитационные печати.

Но «Донской» шел.

— Держи нос! — рявкнул командный центр голосом капитана. — Высота тридцать! Не роняйте, млять! Держать!

Истомин стоял на внешней обшивке с Воронцовой на руках, «приклеив» их к кораблю воздушными путами. Он не был капитаном. Но этот корабль был его детищем, начиная с проекта. Теперь он останется с ним столько, сколько сможет.

Капитальная каменная постройка надвигалась, разрастаясь с чудовищной быстротой. Она уже заполнила собой весь обзор. Стены, сложенные из грубых серых блоков, казались неподвижной скалой. В верхних ярусах мелькали силуэты ордынцев. Кто-то еще стрелял.

Капитан коротко, почти спокойно выдохнул в канал:

— Да будут добры к вам духи предков.

В следующее мгновение «Донской» ударил.

Сто двадцать метров стали, газа, механизмов, людей, боекомплекта и инерции хотели продолжить движение вперед, а камень пытался сказать: нет.

Нос корабля врубился в стену «замка», сминая кладку, как кулак опытного бойца ломает ребра противника. Каменные блоки вывернуло наружу, вверх и в стороны. Верхний ярус «замка» исчез в бело-сером облаке пыли, вихре каменных и кирпичных обломков. Стены постройки рушились вниз, распадаясь на части в падении. Зенитные стволы, еще секунду назад изрыгающие огонь, смяло и расплющило вместе с орудийными расчетами.

И только потом пришел звук.

Остров содрогнулся. Этот звук воспринимался не столько ушами. Его ощутили кости, и внутренности тех, кто бился за аэродром.

Хруст несущих балок.

Скрежет металла по камню.

Треск ломающихся переборок.

Вой лопающихся тросов и погибающих механизмов.

Нижние уровни «Донского», как и носовая часть, просто исчезли.

Там, где мгновение назад были отсеки, лестницы, проходы и люди, теперь оседала на обломки «замка» мешанина из железа, дерева, камня, огня и крови.

«Замок» тоже не устоял.

Крепкая каменная постройка, рассчитанная на то, чтобы пережить артиллерийский обстрел и налет москитного флота, оказалась бессильна перед многотонным боевым кораблем, превращенным в таран.

«Донской» вдавил «замок» в остров собственной тяжестью. Центральная секция строения лопнула. Стены разошлись. Внутренние перекрытия сложились одно за другим. Ордынцы, находившиеся внутри, погибли почти мгновенно.

Ударная волна отшвырнула тех, кто стоял слишком близко к тарану. Нескольких десятков ордынцев и четыре истребителя просто сбросило с острова.

А «Донской» все еще двигался. Снесшее каменную постройку тело дирижабля продолжало скользить вперед по инерции. Корпус ломало, выворачивало, разрывая в нескольких местах сразу. Из развороченного брюха били пламя и дым.

Потом остров кончился.

Остатки огромной туши боевого корабля дрогнули, накренились, на мгновение зависли на самом краю. Перевалились за край летающей крепости и рухнули вниз.

Мертвый корабль с мертвыми людьми внутри, беспорядочно кувыркаясь в снежной мгле, рухнул прямо на укрепления Михайловского вала. В пяти километрах от места дислокации Шестого флота.

Большая часть экипажа «Донского» погибла именно в момент столкновения. Как и почти тысяча воинов тумена, не успевших выбежать из «замка» наружу после получения приказа.

А на искалеченном летном поле, перед развороченным «замком», меж остовов истребителей, посреди ледяного крошева бой продолжался. Десант вгрызся в поверхность аэродрома. Враг был ранен, но не добит.

Я пришёл в себя довольно быстро в этот раз, правда чувствуя себя совершенно разбитым. Мельтешение меняющих друг друга образов перегрузило мой бедный мозг, так что я позорно потерял сознание.

Одно понял: Истомин не погиб в двенадцать ноль четыре. Вроде бы, судя по образам, сильно ничего не изменилось: те же горящие дирижабли, тысячи смертей наших военных… Но я по неистовой дрожи нитей, которая не успокаивалась до сих пор, понял, что сдвиг произошёл более серьёзный, чем просто выигрыш или проигрыш одной битвы. Мой звонок и реакция Истомина на него сдвинули в истории что-то фундаментальное, затрагивающее десятки или даже сотни тысяч судеб. Жаль, что я не понимал, что именно.