Из-под завалов показалась вершина купола, сотканного из золотистой энергии. Я такого цвета печатей не видел никогда. И не читал о них ни в одном справочнике. Даже у парагонов магия проявлялась в стандартной палитре из семи цветов. Колдуны застолбили за собой чёрный. А золотой магии не существовало. Ну, вернее, я не знал о такой — важное уточнение.

Купол зарос чёрным льдом так, что вокруг него образовалась толстая, примерно метр, корка этого вещества. Однако, кажется, внутрь купола не попало ни одной смертоносной льдинки.

Лопухина усилила голос.

— Очищайте стены купола от завалов. Не касайтесь льда и не направляйте на него заклинаний. Лёд — моя забота. Поторопитесь, господа. Даже у защитных артефактов предтеч есть свой предел.

Ну да. Что могло остановить действие заклинания, вырвавшегося из артефакта предтеч? Другой артефакт этих же самых затейников.

Мы втроём включились в работу, левитируя крупные и мелкие кучи обломков, выдувая тонны пыли наружу и сразу осаждая её, чтобы не мешала работать. Эсминцы постоянно подвозили всё новых стихийников: тех, кто уже потратил энергию сердца, забирали на борт. Кто-то организовал эту спасательную операцию в кратчайшие сроки. И этого кого-то флотские слушались как верующие мессию. Появились трое истинных магов, которые просто начали обращать огромные массы мусора в пыль.

Недалеко от нас раздался истерический вопль. Я рванул туда.

Совсем молоденький маг причитал, стоя на коленях и прижимая руки к груди. А прямо перед ним из груды пыли высился кристалл, в котором виднелось замерзшее тело. Борис Фёдорович Годунов в парадном полковничьем мундире, обвешанный регалиями. Глаза выпучены, руки подняты в защитном жесте, как для призыва печатей. Император находился за пределами золотого круга и был несомненно и окончательно мертв. Рядом застыли фигуры его ближнего окружения. Я узнал адъютанта Его Величества, известного мне по официальным новостям. Начальника Генерального штаба с мутно знакомыми пожилыми генералами.

Я перевел взгляд на купол, с которого постепенно, словно нехотя отпуская свою жертву, уходила чёрная наледь.

Вспомнил слова Коковцева: «Вы, Орлов, просто не понимаете, что происходит! Какие силы стоят за сегодняшними событиями! Орда — просто кучка жалких дикарей, нашедших в руинах опасные игрушки. Я готов забыть вам сегодняшнее унижение. Решается судьба империи…»

И мне стало крайне любопытно, кто именно укрылся под золотым куполом. Такой предусмотрительный аристократ. Взял с собой массовый защитный артефакт предтеч. Сумел его вовремя применить — вот ни за что не поверю, что эта штуковина активируется сильно проще, чем тот же кристальный меч на начальном этапе.

Когда вся эта комбинация выстроилась в моей многострадальной голове, меня чуть не стошнило на кристалл с императором. Я считал своего деда мерзким ублюдком, потому что он пожертвовал членами рода ради власти. Но, если мои догадки верны, по сравнению с автором этой «блестящей» операции, дедушка мой был милым безобидным старичком со слегка испорченным характером. Здесь во имя власти была принесена гигантская гекатомба. Империя поставлена на край гибели. И всё ради трона?

Нет. Конечно, артефакт протащили в столицу и использовали ордынцы. Нет сомнений. Но, если верить словам Коковцева и моему собственному чутью, им позволили это сделать. Рассчитывал ли этот кто-то на такие последствия? Понимал ли, что за силу он разрешил выпустить посреди столицы? И что мне делать теперь с этим знанием?

Чёрный лед медленно сползал с сияющего победным золотом купола. Смотреть на него было почти невозможно.

Глаза слезились.

Купол, раскопанный нами по периметру, был в диаметре метров десять. И, надо сказать, вокруг было совсем немного тел. Он, видимо, накрыл большую часть комнаты совещаний.

Последний набег бледно-зелёной волны света от печати Лопухиной будто слизнул с купола оставшуюся злую наледь. Всё вокруг залило золотое сияние, перебивавшее свет прожекторов и печати.

Смотреть прямо на купол было невозможно, и я уставился под ноги — куски лепнины, осколки мозаики и крохотные быстро испаряющиеся чёрные льдинки.

Свет замигал, потускнел. Я бросил взгляд на купол — сквозь золотое свечение проступали тёмные человеческие силуэты. Действие артефакта заканчивалось, или же его отключали с той стороны.

Наконец золото потускнело до лимонно-жёлтого оттенка, защитный барьер мигнул и погас.

Под куполом обнаружилась толпа людей в армейских и флотских мундирах и несколько человек в цивильном. А посередине, словно памятник самому себе, находился Пётр Фёдорович Годунов, младший из трёх братьев. Бывший инспектор артиллерии и, я так понял, наш будущий император. Если он, конечно, выживет. Пётр Фёдорович выглядел до крайности истощённым, как и почти все его окружающие вояки. Он покачнулся и осел на пол. К груди он крепко прижимал золотистого цвета шар — нет, куб, нет, кажется, пирамиду… Дрянские артефакты предтеч. При прямом взгляде на артефакт он постоянно менял форму. На секунду мне пригрезилась огромная монета с профилем Анны Иоанновны.

Представителей Синего двора среди выживших было раз-два и обчёлся. И не было самого Дмитрия Фёдоровича — Великого князя, среднего брата Годунова. Лежит бедняга как замороженная вобла на прилавке, где-то в куче мусора. Не дотянулась до него защитная аура — горе-то какое.

Знакомый профиль Константина Анатольевича, дяди почившего императора, мелькнул среди остальных лиц. Офицеры Зелёного и Красного двора присутствовали среди живых в значительном количестве. То есть два основных фронта не остались без руководства. Ну что ж — нашим легче.

Я немного посмотрел на поднявшуюся суету и пошёл к своим. Они выработали энергию стихийных сердец ещё минут десять назад и теперь отдыхали на некотором отдалении от основного места событий.

Видимо, было что-то такое с моим лицом, поскольку Мария обеспокоенно спросила:

— Всё плохо, Лёш?

— Да всё отлично. Похоже, у нас будет новый император, — и, глядя в непонимающие лица, добавил: — Выжило довольно много людей из высшего военного руководства. Того же министра финансов я, например, там видел и премьера. Однако император и следующий по старшинству Великий князь ушли к предкам. Да здравствует Пётр Фёдорович Годунов, царь Руси Большой, Белой и Малой и прочая и прочая. Ура.

— Так это же хорошо? — спросил Красавчик. — Империи не совсем трындец, так треснет по краям немного?

— Мда, что-то радости в твоём голосе не слышно, Орлов, — заметила Истомина. — Как-то без искреннего верноподданического энтузиазма ты исполняешь.

— Устал. Похищения, пытки, лопающиеся предатели, гибель тысяч людей, раскопки эти… немного утомили.

— Как ты посмел притащить сюда мою дочь? — Истомин, хрустя обломками, спустился с завала.

Мария молча ринулась к нему и крепко обняла. Генерал похлопал дочь по спине и немного отстранился.

— Добрый вечер, Юрий Иванович, — сказал я меланхолично. — Рад, что вы выжили. Благодаря Марии мы здесь и оказались. После случившегося она настояла, чтобы мы двинули в центр и помогли потенциальным выжившим.

— И много погибших? Какие разрушения?

— В этом районе три километра радиусом не осталось ничего целого и никого живого. Подозреваю, эпицентр этого… инцидента в испанском посольстве.

Истомин вздрогнул. Затем погладил дочь по плечу и сказал мне:

— Давайте-ка отойдем, Орлов. На пару слов, — снова это перескакивание с «ты» на «вы». — И я тоже воздушник, дочь. Если увижу, что кто-то подслушивает, то просто поркой этот кто-то не отделается. Всех касается, — он наставил палец на Красавчика, немедленно принявшего вид оскорблённой невинности.

Мы с ним вышли за пределы лучей прожекторов и подальше от людей, суетящихся вокруг спасённых.