Роберту дважды повторять не нужно было. Он тут же наполнил глиняные кружки, одну протянул мне и, когда закончилось пение друзей, крикнул: – За именинников!

– Ура! – раздался в ответ хор голосов.

Гаскон, краснея от стыда, спасал начинавшее подгорать мясо. Брызгал на огонь водой, вертел решетки, разгонял пламя тонкой дощечкой.

Я опустошила кружку, не почувствовав вкуса. На глазах у всех я поила ребенка ведьмовским зельем! И, слава Создателю, Гаскон сам подал идею насчет излишков алкоголя, я в жизни не догадалась бы так оправдать его поведение. Надеялась только, что никого не смутит, что парню-то всего тринадцать. Не уследили, бывает, а после такого поведения он на всю жизнь забудет про спиртное. О привороте я ему говорить не стану, пусть мучается.

Роберт смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц. Я прятала лицо за уже пустой кружкой, делая вид, что с увлечением смакую невероятно вкусный напиток. Нет, вино Назар действительно делал неплохое, вот только какое-то слабое. По крайней мере в голове не зашумело, язык не стал заплетаться, да и вообще я не ощутила никакого воздействия алкоголя на свой организм.

– Ну хоть взбодрились, – сказал Роберт. – А то сидели все со скучающими выражениями лиц.

– Да уж, в ближайшие месяцы эта история будет передаваться из уст в уста и обрастать новыми фактами.

Лелька после ухода Катарины зло зыркала на своего «жениха», но продолжала улыбаться Пипите, слушая подругу вполуха. Гаскон старался не смотреть на нее, стоял вполоборота, хоть так и не удобно было следить за мясом.

– Присядем? – предложил Роберт, когда паренек сам переложил кусочки жареной свинины в чашки, и те пошли по рукам, и заново наполнил решетки.

Не дожидаясь ответа, мужчина увлек меня к нашему с Вероникой пледу.

– Вероника сказала, что это вы придумали идею с праздником, – заговорил он.

– Мы не знали, что подарить близнецам на их день рождения, и придумали устроить посиделки.

– Гаскон твой близкий знакомый или родственник?

– Я знаю его с самого рождения. Последние восемь лет мы не общались, я жила в городе… да ты и сам знаешь. Но до пятилетия Гаскона мы неплохо ладили. Наверное, да, он мне как родственник. Его бабушка дружила с моей бабушкой, и мы часто играли вместе.

– И все-таки ты невероятно добрая. – Мужчина улыбнулся, вскинул глаза к небу и пригубил вино. – Никогда еще не встречал подобных тебе.

– Ты знал так мало женщин? – позволила я себе смешок.

– Немало. Но ни одна из них не готова была жертвовать собой во благо других.

– Я вовсе не жертвую…

– Жертвуешь.

– Самую малость.

– Тем не менее. – Роберт вытянул ноги, отставил кружку. – Когда Джори приходил ко мне за письмом, то просил следить за тобой, беречь.

– Никогда не замечала за ним рвения меня оберегать, – хмыкнула я нервно. С чего бы вдруг Джори переживать за мою сохранность? Мы и близки-то особо никогда не были.

– Так что я обещал ему. – Смеющийся взгляд мужчины скользнул по моему лицу. – Не мог не пообещать.

Солнце мягко скрылось за линией гор, небо посерело и быстро стало чернильно-синим. Звезды вспыхивали одна за другой, обгрызенная с одного бока луна освещала кроны деревьев. Нашу поляну озарял свет от костра, в который постоянно кто-то подкидывал сухие ветки и бревна. Мы с Робертом сидели молча долгое время, прислушивались к разговорам соседей и жались друг к другу все ближе.

Не заметила, как в моих руках появилась вторая кружка вина. Под смех девчонок я и сама развеселилась, стукнула наши с Робертом кружки и тихо произнесла:

– За здоровье Джори.

– За его возвращение.

Мы одновременно отпили по глотку, не отрывая взглядов от лиц друг друга. Роберт смотрел мне в глаза, а чуть позже – на губы. Бросило в жар при мысли, что хочет поцеловать, но присутствие Вероники, других детей и всех соседей заставило меня отпрянуть.

Снова заиграла лютня. От костра раздался смех и улюлюканье. «Протрезвевший» Гаскон совсем забыл о Катарине и своей выходке и принялся отплясывать с Лелькой у самой кромки воды.

– Танцы! – крикнул Еся над нашими с Робертом головами.

Я от неожиданности вскрикнула и расхохоталась, а в следующее мгновение меня в четыре руки подняли с пледа, заставили сбросить обувь и босиком пуститься в пляс. Где-то посреди «развязных» танцев, как назвали бы Уля с Гердой наши вообще-то скромные пляски, меня перехватил Михей. Уволок в сторонку и, не прекращая ритмично дергать ногами в такт музыке, прошипел:

– Ты зачем мальчонку заколдовала?

– Да не я! – ответила, растянув губы в подобие улыбки, чтобы все решили, что мы обсуждаем нечто веселое. – Катарина! Она Роберта приворожить хотела!

– А попался Гаскон?

– Именно!

В голове только сейчас зашумело от выпитого вина. Мелькнула и исчезла догадка, что и Михей уже давно в курсе ведьмовской силы у Герды и, собственно, у меня. Нервничать по этому поводу смысла не было, мне ведь говорили, что большая часть деревни знает правду о Герде. Но в груди все равно зародилась паника. Когда один секрет знает больше одного человека – это уже не секрет.

Михей точно никому не разболтал бы о том, что в доме почившей ведьмы снова живет ведьма, но меня смущало другое – кто еще знает правду обо мне? Заколдовать бы всех знающих, чтобы не трепались! В особенности не хотелось бы «спалиться» перед Зафаром, он и так называет меня ведьмой во всеуслышание. Наши с ним не самые теплые отношения рано или поздно могут навлечь беду на всю деревню, но что с этим делать, я не знала.

Взвизгнула, потому что меня кто-то привлек к себе и обнял горячими руками. Роберту вовсе не нравилась лютня, но, наверное, он любил танцевать. Спустя долгое время мы с ним, уставшие и изможденные, без сил упали на плед. Танцующих на берегу уже оставалось мало: Гаскон с Лелькой, Пипита с Бардом, Еся, да Михей кружил вокруг пня, на котором восседал Назар.

Вечер получился чудесным! Уверена, близнецы еще не скоро забудут день своего совершеннолетия. Как, впрочем, и я. Роберт незаметно для всех остальных стиснул мои пальцы в своей руке. Мы лежали на боку лицом друг к другу и переводили дыхание. Отблески пламени заиграли в темных волосах, сверкнули в глазах янтарными всполохами. Я задержала дыхание, на миг замерев. Роберт еще никогда не казался мне таким красивым, как в эту минуту. Зачарованная, я протянула руку и убрала мокрую прядь волос с его лба, и, сама не ведая, что творю, призналась:

– Ты мне тоже очень нравишься.

Тонкие губы Роберта тронула мягкая улыбка, заставившая мое сердце биться чаще. Я тоже улыбнулась, не могла оставаться серьезной, неся такие глупости. Что изменится после того, как мы друг другу признались? Неужели он сможет взять на себя такую ответственность и позор, как брошенная женщина с чужим ребенком? Ни один мужчина в этом мире на такое не пойдет, и Роберт вряд ли является исключением из правил. Вот если бы Савар умер, тогда все было бы по-другому. Я была бы вдовой, а вдов, хоть и не особо жалуют, но и не притесняют так, как брошенок.

– О чем ты думаешь? – шепнул Роберт, и я почувствовала его дыхание на своем лице. Мужчина придвинулся как-то слишком близко.

– О том, что зря я болтаю о взаимной симпатии, как наивная девчонка, на что-то надеясь. Я брошенка с ребенком…

– И самая добрая женщина на свете, а еще ты безумно милая, когда вот так смущаешься, – перебил он меня.

Я закусила губу. Спорить не хотелось, верить в чудо – тоже. Оставалось только плыть по течению, у каждого порога боясь разбиться. Я была готова рискнуть, а потому очень быстро прижалась горячими губами ко лбу мужчины, но тут же отпрянула. На первый раз достаточно и такой близости.

Из кустов донеслось единогласное:

– Фу-у-у!

Мы с Робертом расхохотались. Я моментально села и тут же оказалась в объятиях дочери. Вероника подскочила со спины, прижалась ко мне и мурлыкнула.

Время близилось к тому часу, когда малышам пора расходиться по кроватям. Я попрощалась с соседями, еще раз поздравила близнецов с праздником и увела детей домой. Роберт решил не оставаться, да и Дарии тоже пришло время уходить, а она все еще сидела с Улей.