— Огни, — глухо сообщил пост наблюдения через динамики. — Вижу огни.

Офицеры на мостике переглянулись. Помощник штурмана украдкой перекрестился.

— Гектор. Изображение и данные наблюдательных постов на главный экран.

Нейро корабля перевёл данные основного сервера в изображение. Перед присутствующими возникло сияющее пятно, дрожащий ореол на фоне фосфоресцирующего в свете луны снега.

Четыре чёрных пятна плыли, перекрывая свет далёких звёзд. Четыре имперских линейных корабля готовились обрушить гнев империи на вражескую столицу.

— Пора, — сказал Маресьев. — Дайте сигнал на «Добрыню» и остальных. Ныряем.

От эскадры отделились два тёмных силуэта, устремившихся к земле.

Двойная перегрузка навалилась на членов экипажа и конструкции кораблей. По «Невскому» и «Добрыне» пронёсся низкий, еле слышный гул металла. Запахло жженой канифолью и паленой проводкой.

Если кто-нибудь в ордынской столице в этот момент смотрел в небо, он увидел вспышки орудий главного калибра, оставшихся на высоте восемь тысяч метров «Кожемяки» и «Вольги».

Низкий, раскатистый гул, похожий на далёкий гром, пришёл с ночного неба. Прокатился по крышам. А потом на аэродроме взорвались снаряды «Солнцепёк» калибром двести двадцать миллиметров. Этот звук слышал весь город. Залп двух кораблей накрыл зону в квадратный километр огненным смерчем. Термобарический боеприпас выжигал воздух, не оставляя шансов укрыться ничему, находящемуся на поверхности. Один из снарядов удачно накрыл циклопические топливные баки недалеко от лётного поля.

Над Этыксиром взметнулся столб пламени, из которого проросло гигантское грибовидное облако. Ударная волна прокатилась по всему городу, заставляя дома дрожать, как в лихорадке. Взрыв тряхнул землю в окрестностях промышленной зоны, ударная волна рушила бетонные стены, срывала крыши с ближайших домов.

Для города настал судный день.

Пилоты находившихся в воздухе истребителей не успели среагировать на упавшие сверху корабли, которым понадобилось не больше минуты, чтобы выйти на боевую высоту. Часть ордынских машин, патрулирующих воздух над аэродромом, была сметена гигантским кулаком ударной волны после взрыва топливной цистерны. Остальные набросились на невесть откуда взявшиеся имперские корабли.

Эсминцы, тенью следовавшие за БДК и линейным кораблём, открыли заградительный огонь. Скорострельные пушки «Факел» расцвели бутонами огня, посылая к целям тысячи снарядов. Ночное небо окрасилось отметинами от разлетающихся на куски истребителей.

Нескольким машинам удалось прорваться через заградительный огонь. Один из эсминцев сопровождения задрожал от попаданий.

Три ордынские машины, продолжая до последнего стрелять из пулемётов, врезались ему в борт. Пилоты понимали, что только так смогут нанести имперскому кораблю максимальные повреждения.

Вспышки! Взрывы!

В борту эсминца образовалась огромная пробоина.

Смертельно раненный корабль накренился. Печати, обеспечивающие парение, вспыхивали и гасли. Внутри корпуса ударила ещё одна вспышка, и мёртвая туша корабля рухнула на крыши ближайших домов, унося жизни тридцати человек экипажа и сотен местных жителей.

«Добрыня Никитич» прошёл над объектами, идентифицированными как казармы, вываливая из брюха смертоносный груз, состоящий из двухсот пятидесятикилограммовых управляемых бомб. Нейро корабля подправлял траектории сыплющихся с неба смертоносных подарков так, чтобы ни один не прошёл мимо чёрных квадратов зданий.

Серия новых взрывов сотрясла столицу. На сотни метров взметнулись новые столбы дыма и обломков.

Запоздало завыли сигналы тревоги. Расчёты зенитных орудий, выведенные на позиции срочным приказом Первого, наконец-то очухались и открыли ответный огонь по ночным вторженцам.

— Аппарели открыть, — скомандовал Маресьев. — Первая волна пошла. На «Никитича» передайте: пусть превратит в руины полосу между зоной высадки и городом. Аэродром сегодня уже никого в воздух не выпустит. Пусть атакующие себе на обломках зданий ноги поломают.

Десантники первой волны с высоты восемьсот метров посыпались вниз к обозначенным заранее целям.

«Невского» тряхнуло первыми попаданиями зенитных снарядов. Полыхнули силовые щиты. Дно у десантного корабля было защищено максимально.

Вторая волна устремилась к земле. Всего на высадку пятитысячного контингента БДК требовалось не больше трёх минут.

Всё это время висящие в относительной безопасности «Кожемяка» и «Вольга» вели прицельный огонь по наиболее приметным точкам зенитной обороны. Восемь стволов каждого корабля успели выпустить около девяноста тяжёлых термобарических снарядов.

На земле разверзся ад.

Столица Белой Орды оказалась не готова к отражению подобного нападения. С момента откровения Пророка о «кораблях над Этыксиром» не прошло и суток. Первый сделал всё, что мог, чтобы развернуть противовоздушную оборону. Часть истребителей были рассредоточены и сейчас взлетали с запасных площадок. Вся имеющаяся зенитная артиллерия задействована. Но первый удар имперцев был сокрушительным. Не смертельным. Неожиданным. Мощным. Но… Когда Первый понял, что их навестил не воздушный флот, а всего четыре капитальных корабля, он подумал, что это просто атака смертников. Месть за Муром.

А потом ему доложили, что один из кораблей — это БДК и он высаживает десант. И вот это не укладывалось в голове. Не могут же эти русские быть настолько самоуверенными? Наземная операция против Орды? Ну, хорошо. Нужно отправить пятьсот гвардейцев в промышленную зону. Добить остатки сможет столичный гарнизон.

«Добрыня Никитич» накренился. Сразу две летных печати с одной стороны вышли из строя. Уцелевшие зенитные установки вели по нему огонь практически прямой наводкой. Русский корабль задрожал, словно в лихорадке. Рыскнул. И рухнул на здания фабрики по переработке руды. Очередной колоссальный взрыв в промышленном квартале заставил Первого грязно выругаться.

Когда пророк вернётся из своего транса, оправдаться будет трудно.

Мы наблюдали фейерверк над Этыксиром с расстояния примерно километров двадцать. В небе периодически вспыхивало и рокотало. Как будто с земли доносился ответный грохот. Нимб синеватого электрического света над городом постепенно окрашивался в кроваво-красный цвет пожарищ.

Когда рвануло что-то крупное и в небо метнулся фонтан огня, командир нашего фрегата только хмыкнул.

— Неслабо бахнуло, — заметил Красавчик. — Кажется, у кого-то будут проблемы с топливом. Вспышка была солидная.

— Да, жаль, что сюда не послали флот в полном составе. За пару дней они этот городишко без всякой магии бы раскатали, — Свирель почесала затылок.

— Да хер там летал, — ответил лейтенант, пряча руки в толстых рукавицах в карманы меховой дохи. — Одно дело три эсминца дозаправить в воздухе. Другое — тащить сюда крейсерскую группу и все корабли сопровождения. Нет у нас таких ресурсов. Спасибо, что «Кожемяку», «Невского» и «Вольгу» выделили. Да и очухаются скоро ордынцы. Сейчас нашим мало не покажется.

— Вы что же, лейтенант, не верите в силу нашей армии и возможности империи? Пораженчеством попахивает, — влез в разговор Власов.

— Иди на хер, сексот епана. Рот свой закрой, «защитник отечества», — вызверился лейтенант. — Крыса канцеряская. Можешь потом что угодно в своих доносах писать. Дальше этой бочки меня не сошлют.

— Господа, не время для ссор, — остановил я намечающийся конфликт. — Вы, Власов, просто помолчите, пожалуйста. Я обязательно отмечу в докладе регенту ваше неподобающее поведение в боевой обстановке.

Опричник скрежетнул зубами, но заткнулся. Лейтенант презрительно сплюнул на снег.

Корабли-невидимки посадили на землю, чтобы не тратить заряд накопителей для поддержания маскировки и левитации. Мы все, пользуясь возможностью, выползли наружу, чтобы размяться. Здесь, в двадцати километрах от города, посреди полярной тундры и ещё на многие тысячи километров вокруг, не было никого, кто мог бы нас обнаружить. Если не считать песцов и оленей. Вся авиация столицы сейчас отбивала атаку имперских линейных кораблей. Связи не было — фон был забит помехами от Дряни.