«Вольга», «Кожемяка» и «Добрыня» — линейные корабли — составляли нашу основную ударную силу. Три эсминца серии «Стремительный» должны были обеспечить воздушное прикрытие. Не флот, конечно, но довольно сильная ударная эскадра получилась. Всего сейчас на кораблях находилась почти половина сухопутной дивизии. Около восьми тысяч человек. Сколько из них вернётся назад? Ладно, это лишние мысли. Пока что в «запланированных потерях» у нас только десант. И то Маресьев клялся Истомину, что попытается «забрать ребят» любой ценой. Истомин хмуро кивал в ответ и прятал глаза. В общем, улетали мы чуть ли не под звуки похоронного марша. Единственными среди нашей «группы Возмездие» живчиками были регент и светлейший князь Потемкин. Из этих двоих воодушевление так и перло. Меня чуть не вывернуло от их радостных физиономий и слащавых напутственных речей.

Но теперь мы в воздухе. За кормой остались Тобольская губерния и сибирская тайга. Спусковой крючок нажат. Пуля вылетела. Осталось узнать результаты выстрела.

Овальная дверь в каюту приоткрылась, и к нам заглянула краснощёкая физиономия юнги Руденко.

— Господин граф! — на корабле меня знали под графским титулом, для конспирации наверное. Принц инкогнито, так сказать. — Вас кличут. Алексей Петрович приказал быстро.

Я встал из гамака и протиснулся к выходу. За мной было сунулся Власов, но я заявил:

— Вас, Андрей Андреевич, отдельно позовут, если понадобитесь, я уверен, — и захлопнул дверь прямо перед его носом.

Этот душный субъект за полсуток полёта надоел мне хуже горькой редьки. Он постоянно пытался то вести разговоры по душам, то вызнавать подробности моих «подвигов» при добыче «льда» и других столкновений с ордынцами. То, вот как сейчас, попасть на совещание, на которое его никто не звал. А ещё он мне не нравился просто на уровне инстинктов! Ни его масляные поблёскивающие глазки. Ни угодливо-хамоватая манера общения. Ни даже «истинно славянская» сусальная внешность. Он весь был какой-то липкий, склизкий. Чисто на уровне внутренних ощущений. Редко какой человек вызвал во мне такие чувства. Так что я уже вполне всерьёз раздумывал над разрешением регента грохнуть его, если будет мешать или лезть под ноги на операции.

От нашей каюты до рубки было совсем недалеко. Изначально она предназначалась штурману, поэтому находилась возле его основного рабочего места.

Боевая рубка встретила нас потрескиванием проекторов, выдававших изображение тактической и погодной карты региона, и специфическим затхлым запахом помещения, в котором много людей, электромагического оборудования и плохо справляется вентиляция.

Маресьев в компании штурмана, который, впрочем, сразу вышел в соседнюю радиорубку, и командира одного из фрегатов-разведчиков, флотского лейтенанта в синем мятом мундире ждал только меня.

Присутствие последнего объяснялось просто: эскадра соблюдала режим радиомолчания. Корабли обменивались световыми сигналами. А доклады, как в этом случае, принимались лично.

— Алексей Григорьевич с нами, начинайте доклад, лейтенант.

— Так точно, ваше высокопревосходительство. Эскадре до цели остался час лёту. Всю информацию по коррекции курса я передам штурману. Можно начинать операцию.

— Какие-нибудь замечания?

— Высокая активность истребителей противника. В воздухе одновременно находится до тридцати аппаратов. В прошлый раз, при проведении разведки, даже патрульной тройки не было.

— Тридцать, — Маресьев потер переносицу. — Не так и много. Но придётся менять приоритеты. Первоочередная цель — лётное поле. Нежелательно, чтобы остальные взлетели. Сколько вы там насчитали их при разведке?

— Не менее ста по снимкам. Полагаю, численность может быть больше в полтора-два раза. Остальные могут находиться в ангарах по краям лётного поля.

— Благодарю за службу. Ну что, Алексей Григорьевич. Пора нам расстаться. Вам следует направиться на борт фрегата и ждать сигнала к началу высадки. А мы начнём готовиться к бою. Желаете что-нибудь сказать?

— А можно я Власова у вас оставлю? — я улыбнулся.

— Вот уж говна этого мне здесь не нужно. Забирай с собой, чтобы духу его на моём корабле не было. Я уже за ним юнгу послал, чтобы тот его к стыковочному узлу отвёл.

— Тогда других просьб нет, ваше высокопревосходительство, — ну я и не рассчитывал, если честно.

Я встал, Маресьев тяжело шагнул в нашу сторону и протянул мне руку.

— Да хранят вас духи предков и добрые ангелы, Алексей Григорьевич. Лейтенант. Вы знаете задачу. Накопителей должно хватить на три часа. Чистого неба.

— Так точно, ваше высокопревосходительство! Мы не подведём. После акции будем ждать вас с победой в условленной точке.

Лейтенант вложил в зажим на тактическом столе карту-накопитель информации. Видимо, результаты последних съёмок и данные для навигаторов. Отдал честь и, повернувшись на каблуках, бросил мне:

— Следуйте за мной, граф.

Мы двинулись узкими извилистыми коридорами к десантным палубам, находившимся на два уровня ниже рубки. Под потолком коротко рявкнули динамики: «Десанту — готовность два. Всем офицерам и рядовому составу занять места согласно боевому расписанию».

— У нас, конечно, тесновато, — сказал зачем-то лейтенант. — Не «Невский». Но скоро уже начинаем. «Глория» нас страхует. Не дай духи предков что случится с нашей «бочкой» — забирать вас будет она.

Я кивал. Всё это уже оговаривалось не раз и не два. План операции был обсуждён со всех сторон. Скорее всего лейтенант просто нервничал перед боем.

Я даже задумался: каково это сидеть под невидимостью, когда остальные корабли эскадры разносят вражеские позиции, принимают на себя огонь зенитной артиллерии и отражают атаки истребителей. Как этот офицер относится к своей и своего экипажа роли наблюдателя и курьера? Впрочем, мне не понять.

«Невский» ожил. Негромкий лай динамика, казалось, запустил сердце корабля. По коридорам-венам потекли ручейки хмурых сосредоточенных флотских. На штурмовых палубах десантники парковались в свою снарягу, проверяли амулеты левитации — «подушки», комплектовали вооружение групп. Пилоты спешили к боевым флаерам, которые последний раз осматривали техники с планшетами. Готовность два — все должны быть на боевых постах.

Мы с лейтенантом, продолжающим говорить что-то одобрительное, наконец подошли к поднятой десантной аппарели, к которой пристыковался наш фрегат по имени «Немезида». Обычно таким судёнышкам не дают собственных имён, но регент расщедрился аж на именной указ. Показушник хренов.

Возле шлюза маялся Власов. Увидев нас, заулыбался и пожаловался лейтенанту:

— Я вас уже двадцать минут жду. Внутрь вахтенный не пускает.

— Всё правильно делает. Проход внутрь — только в сопровождении офицера. Вы Власов?

— Да я. Капитан Власов. Опричный приказ.

— Вы есть в полётном задании. Документы ваши давайте.

— Что? Шутите? Вон Алексей Григорьевич меня прекрасно знает, — опричник слегка покраснел.

— Документов я ваших тоже, кстати, не видел, — немедленно отреагировал я. — Кто знает, Власов вы или Иванов-Мещерский?

Тот ещё больше раскраснелся и молча протянул лейтенанту пластиковую карточку. Вот был бы номер, если бы он её с собой не взял.

— Десантный отсек — влево и вниз, — лейтенант вернул документы. — Проходите на борт.

Не «добро пожаловать», а «проходите». Никто-то тебя не любит, Власов.

Ну ладно. Полетели.

Капитальные корабли экспедиционной эскадры перемигивались цветными огнями. Ударные суда облетел адмиральский катер с последними приказами и уточнённым курсом.

Эсминцы просто следовали за воздушными гигантами, как пёс за хозяином, обеспечивая прикрытие ударной группы сверху.

До начала боевых действий — сорок минут.

До цели — сто пятьдесят километров.

— Высота? — спросил Маресьев.

— Восемь тысяч. Время до нырка — тридцать. Хотя с такой перегрузкой…

— Обсуждали уже, — Маресьев хлопнул штурмана по плечу. — Мы сбросим десант прямо в нырке. Печати выдержат.