Я помогла Уле сесть в кресло, поправила шаль на плечах. Вероника принесла кружку воды, и мы вместе напоили старушку.

– Скоро пойдете в баню мыться, – ласково, как ребенку, сказала я, вытирая капли воды с ее подбородка. – А Роберт приводит в порядок ваш забор…

Уля снова замычала и схватила меня за руку почти так же сильно, как Шерп. Да что у стариков за привычка такая?

– Так-так-так… – Хихикнув, я освободила конечность из хватки. – Я пойду проверю, не натопилась ли банька, и вернусь.

В бане оказалось довольно жарко, так что ждать, пока температура станет еще выше, не было смысла. Я попросила Веронику отыскать в сундуках чистую одежду и повела старушку мыться. Благо она теперь могла передвигаться сама. Медленно, останавливаясь после каждого шага, но сама.

Мыть старушек мне еще никогда не приходилось. Я просто не знала, как к ней подступиться и с чего начать! Купать ребенка – это не то же самое, что взрослого человека, так что опыта у меня не было. С горем пополам все же удалось смыть с тела Ули едва ли не куски грязи. Понятно, что Гаскон нечасто баловал бабушку водными процедурами, я вообще удивлена, что он хотя бы иногда это делал. Скатавшиеся седые волосы промыть получилось не сразу, на распутывание колтунов ушло много времени и сломалось два гребня. После я полила на старушку теплую воду, смывая пену. Поддала чуть пара, отыскала на полке свежий березовый веник и осторожно похлопала Улю по спине.

Когда я вывела бабульку в комнату и помогла переодеться в чистое платье, она заплакала. Все хватала меня за руки, прижималась к ним лбом, но заговорить больше не пыталась – понимала, что пока не может, а в ее мычании я не разбираю ни слова.

– Ну-ну, перестаньте. – Я погладила Улю по плечу. – Скоро вы сможете говорить, уж поверьте, слово травницы!

Старушка затихла. Мне не понять ее чувств, я ведь никогда не была слепой, но если хоть на секундочку представить, каково это – внезапно потерять зрение, то, наверное, можно сойти с ума. Но Уля не сумасшедшая. Я решила, что бурная реакция, которой она меня встретила, относится к тому, что свежий воздух из окна бабулька чувствует, а видеть не может. По крайней мере есть надежда, что старушка находится в здравом уме, а не просто так принялась размахивать руками.

Спохватившись, что Вероники нет в комнате, я поспешила на улицу. Я не переживала, что с дочкой что-то может случиться – если дети Клары ее уже приняли как свою, то и другие не станут издеваться. Взрослые тем более – им нет дела до чьего-то очередного ребенка. Потеряться здесь тоже негде, да и не уйдет она от меня далеко.

Вероника строила из себя начальницу. Я застыла на крыльце, не зная, то ли забрать дочку, чтобы не мешала парням, то ли не мешать самой. Малышка стояла на четвереньках перед только что отремонтированной частью забора и пальцем пыталась поправить неровно приколоченную дощечку.

– Тут надо переделать! – схватила она за ногу мимо проходящего Гаскона.

– Мы не будем переделывать, и так сойдет, – отмахнулся парнишка.

Роберт, отвернувшись, почему-то смеялся. Вероника насупилась. Гаскон вздохнул, закатив глаза, и поплелся обратно – за гвоздодером. Я все же решила, что если дочь станет указывать на любую неровность, то этот забор никогда не починят, и уже собиралась забрать ее, как Роберт оповестил:

– Готово! С забором разобрались.

– Ага, почти, – ворчал Гаскон, выдергивая гвоздь из штакетины.

Я наблюдала, как мужчина собирает разбросанные по двору инструменты. Все хотела заметить на его лице недовольство из-за того, что приходится работать на благо чужой ему семьи, но его взгляд был сосредоточенным, а уголок губ вздернут вверх, будто Роберт старался прикинуть, куда лучше отнести молоток и пилу. Он посмотрел на забор, отошел на два шага назад и посмотрел снова, довольно потирая ладони. Ему на самом деле нравится эта благотворительность?

– Роберт, – отвлекла я его от разглядывания творения рук своих. – Вы уже говорили с Шерпом и Фионом насчет строительства дома для вас?

– Пока нет. Гаскон сказал, что я ему не мешаю и могу оставаться столько, сколько захочу.

– Это правда! – крикнул парнишка, совладав наконец с неровно приколоченной доской. – У меня комната лишняя, а до женитьбы еще четыре года.

– Ты уже выбрал невесту? – удивился Роберт.

– Родители невесты меня выбрали, – хохотнул он. – А мне-то что? Лелька хорошая, хоть и старая.

Во дворе повисла тишина. Даже Вероника замерла с недоуменным выражением на лице.

– Старая?.. – переспросил Роберт.

– Ей почти восемнадцать, – рассмеялась я. – Гаскон! Она всего на четыре года старше тебя, ну какая старая?

– Ты ей так не скажи, – сурово проговорила Вероника, показывая Гаскону кулачок.

Со смехом и шутками мы решили, что Лелька и правда старая. Как так получилось? Наверное, Гаскон имел способности к убеждению.

Собрав все инструменты, парни вымыли руки, взяли острогу, сачок и ведро и пригласили нас с Вероникой на рыбалку. А почему мы должны отказываться от рыбки на ужин? Отказываться не стали и компанией потянулись на реку.

Гаскон вооружился сачком. Зашел в воду по колено недалеко от берега и, склонившись над волнами, принялся всматриваться в них. Рыбы его испугались и уплыли, но он ждал других. Роберт же с видом заправского охотника раскинул руки в стороны – в одной он держал острогу, второй удерживал равновесие. Мы с дочерью просто плескались в прохладной воде и, наверное, распугивали рыб.

Когда через какое-то время ни одной рыбины так и не поймали, я увлекла Веронику на берег, и дело пошло. Одна, вторая, третья – это поймал Гаскон. Он умел ловить рыбу, чего нельзя сказать о Роберте. Новенький будто впервые в жизни держал в руках острогу, хотя, надо признать, держал уверенно.

Пока он безрезультатно болтал своим оружием в воде, я его рассматривала. Ну нормальный же мужик! Только почему-то каждый раз, как я его видела, в моей душе начинало ворочаться совершенно безосновательное чувство опасности.

Наверное, это все из-за Савара. За восемь лет он достаточно сильно подорвал мое доверие к мужскому полу. А реакция на Роберта обусловлена тем, что он мне понравился. Да, понравился, но я не смогу ему довериться, даже если у меня появится хоть крохотный шанс на то, чтобы завладеть его вниманием. Оттого и реакция такая – защитная. Так я решила для самой себя и перестала думать, что было бы, если бы я вдруг понравилась Роберту.

Моя заниженная самооценка не позволяла мне даже представить себя рядом с ним… А вот у Катарины с самоуверенностью все было в порядке. Я увидела ее, еще когда мы выходили из деревни, а теперь заметила в деревьях мельтешение ее красного платья в крупный желтый горох. Довольно нарядное платье, надо сказать, в таком каждый день по деревне не ходят.

– Ой, а вы что тут делаете? – выскочила она на полянку, улыбаясь во весь рот. Выглядела при этом максимально по-дурацки – хлопала ресницами, пытаясь строить глазки Роберту и не обращая внимания на остальных.

– Мам, это же та тетя? – спросила Вероника шепотом.

Я кивнула и скрипнула зубами: теперь каждый раз, когда дочь будет видеть Катарину, в ее воспоминаниях будет всплывать и голозадый Зафар. Зря я ему гилискус в отвар не добавила, вообще бы никого больше «радовать» не смог.

Или же я ошиблась в Роберте и его вкус на женщин оказался хуже, чем я думала, или он просто был слишком вежлив. Мужчина улыбнулся Катарине так, что у меня сердце сжалось, а потом распрямилось и забилось быстро-быстро.

– Желаете присоединиться к рыбалке? – спросил он.

Он что, правда не видит, что Катарина здесь вовсе не из-за рыбы?!

– Очень! – радостно воскликнула девушка и, скинув туфли, вбежала в реку. Встала рядом с Робертом, снова хлопнула ресницами и вкрадчиво проговорила: – Только я не умею пользоваться этой штукой… Научите меня?

– Да я и сам не очень понимаю, как ей пользоваться, – ответил мужчина. – Вон лучше Гаскона попросите научить вас управляться с сачком.