Кстати об Истоминой. Звоню ей.

— Мари, извини, что срываю. Меня вызвали во дворец. Хочу, чтобы ты поехала со мной. Ты же мой тайных и пакостных дел начальник и свита, — я вымученно улыбнулся.

— Во Дворец или во дворец? — спросила она, выделив большие буквы интонацией. — Надо понять, во что одеться.

— К Воронцову. Но будет Её Высочество. Во что ты оденешься? Полетели в чём есть. Машина будет через три минуты. Вряд ли нас завезут домой, чтобы ты могла ещё раз переодеться.

— Блин, Орлов, ну ты… Я тебя сама прибью. Потом. Бегу уже. Но месть моя будет ужасной, так и знай.

Когда каменный ящик с хтонической ерундовиной внутри затаскивали в недра флаера, у меня к горлу подкатывала тошнота. Эта штука… Она не должна была существовать в нашем мире. Было в ней что-то чуждое, инородное. Что-то вызывающее подсознательный ужас, даже когда меня отделял от нее слой камня. Я сильно сомневался, что это продукт, который изготовили колдуны Белой орды или даже Пророк. Скорее, это наследие тех самых предтеч. Древних, мать их за ногу, обитателей матушки земли. Которые вымерли все. Туда и дорога, собственно.

Крышка багажника захлопнулась, и я собрался снова набрать Геллера, но он меня опередил буквально на мгновение.

— Залетай за мной, — пробурчал толстяк. — Ты прав: прятаться, если указ об амнистии уже в реестрах, глупо. Но знал бы ты, Орлов… Ладно. Пять минут, я соберусь.

Во флаере было просторно. Гвардейцы, которых определили нам в качестве тягловой силы, залезли в отделённое от основного салона перегородкой пространство.

Мы приземлились возле конторы маэстро. Геллер, нет, теперь уже Родион Романович Синицын — подошел к флаеру, его лицо дрогнуло при виде герба на дверцах. Сопя и отдуваясь, он залез в салон и с ходу спросил:

— Что за дрянь вы с собой везёте? Вы в курсе, что там, — он ткнул пухлым пальцем в сторону багажного отделения, — лежит штука, от которой разит жуткой и очень сильной магией?

— В курсе, Родион Романович, — Синицын вздрогнул. — За эту «штуку» сегодня погибла Серна.

— Леночка погибла? Как? Она же не боевой маг… Что произошло, Алексей?

Если до этого Геллер был взвинчен, почти до истерики, то известие о смерти Серны его ударило почти физически. Из него как будто выпустили воздух. Сразу стал виден возраст, мешки под глазами. Он обмяк, вцепившись пальцами в подлокотник. Ну да. Они же в последние месяцы много общались. Леночка.

Я коротко рассказал ему суть произошедшего сегодня. Он внимательно выслушал, затем вздохнул и уже другим тоном произнёс:

— Вы, Алексей, только себя не вините. Я знаю, как вам тяжело сейчас. Я скорблю о нашей потере вместе с вами.

— Да что вы знаете! — сорвался я. — Почему мне все советуют «не винить себя»⁈ А кто виноват⁈ Кого винить⁈

— Действительно, что я знаю о потерях. Всего лишь был истреблён мой род и уничтожена моя собственная жизнь, — ответил Синицын.

— Простите, — мне действительно стало стыдно. Давно я не был в таком раздрае. — Я… Мне тяжело не винить себя. А обсуждать всё это тоже трудно.

Он кивнул. Весь остаток полёта мы просидели молча. Истомина не лезла в разговор, просто взяла меня за руку. И этот простой жест поддержки сделал для меня больше, чем все попытки словесного утешения.

Мы приземлились в закрытой части башни Воронцовых. Четверо гвардейцев кряхтя вытащили каменный саркофаг из флаера. На выходе с парковки бдительный гвардеец, проверив документы, докопался до Синицына.

— Вас нет в списке приглашённых, господин Геллер.

— Это подложные документы, — спокойно заявил маэстро. — Моё настоящее имя — Родион Романович Синицын.

Гвардеец прижал к уху раковину наушника. Выслушал, поглядывая на нас. Затем открыл дверь.

— Проходите, господа. Вас всех ждут. Груз с вами?

— Да, — сказал Синицын. — И лучше бы вам его через сканеры не пропускать. Если не хотите, чтобы они сгорели к дрянской матери.

— Под мою ответственность! — из коридора нам навстречу выступил Аскольд Всеволодович Воронцов. — Его сиятельство лично потребовал представить этот артефакт в Зелёный зал.

Я вежливо пропустил вперёд Синицына, шагнул за порог — и меня накрыло видением.

Княжеский дворец. Повсюду наплывы льда, замороженные трупы. Князь. Охрана. Слуги. Я вижу собственный затылок. Я почему-то жив. Я ползу по мёртвому, замороженному дворцу Воронцовых, оставляя за собой кровавый след, окружённый аурой огня. Но огонь слабеет…

Пошатнувшись, я оперся рукой на стену. Тупо смотрел на полный затылок удаляющегося по коридору бывшего маэстро Геллера. Что это было? Все же закончилось!

Что нужно, чтобы сбылось моё видение про чёрный лёд в башне Воронцовых? Достаточно ли для этого, чтобы внутрь попал смертельно опасный артефакт и ритуалист, ненавидящий этот род? И обоих сюда, заметим, доставил я! Но как? Я сильно сомневался, что Синицын, какой бы он ритуалист ни был, сможет мгновенно разобраться со сложнейшим устройством, которым несомненно являлся этот артефакт, и запустить его. То, что ордынцам понадобилось для его активации сто жертв, ни о чём, конечно, не говорит. Истинный маг оперирует эфиром в объёмах, недоступных колдунам Орды. Они вообще очень зависимы от дряни, почему мы их относительно легко и сложили штабелями на «чистом» уровне. А эфира сейчас вокруг столько, что даже я себя не очень уютно чувствую.

Артефакт есть. Маг — вот он удаляется по коридору. Не хватает ещё чего-то. И что мне делать? Врезать ему веретеном между лопаток? После такого меня даже Великая княгиня не отмажет. А если он будет готов, я ничего с ним вообще сделать не могу. Ритуалист с таким опытом просто не моя лига.

— Что такое? — одними губами спросила Истомина, поддерживая меня за локоть. — Что ты видел?

— Смерть, — так же тихо ответил я. — Я всегда вижу только смерть.

Как же она научилась меня понимать. Ведь не спросила: «Ты что-нибудь видел?» Спросила: «Что ты видел?» К сожалению, здесь не место и не время для подробных объяснений. Я всё же очень тихо сказал ей:

— Следи за Синицыным. При малейшем подозрении на агрессию — атакуй. Чем-нибудь нелетальным.

Она молча кивнула, став очень серьёзной.

Мы поднялись на лифте этажей на двадцать. Это — только над четвёртым уровнем. И попали в царство лепнины, деревянных резных панелей, пушистых ковров и настенных гобеленов. Нас даже вежливо попросили почистить уличную обовь при выходе из лифта.

Зелёный зал оказался скорее тёмно-оранжевым — в цвет медовых стенных панелей. А «зелёным» он был, наверное, потому что в украшениях и резьбе повторялся лиственный орнамент. Даже напольная керамика цвела изображением каких-то цветочков и листиков. Зал был сравнительно небольшой. Если проводить здесь приёмы, то не больше чем на двадцать человек. Скудно меблированный. Почти в центре полукругом стояли кресла: три пустых, и два были заняты Великой княгиней и князем. Увидев их, я немного приободрился. Оба были тренированными магами. Оба не имели ни малейшего повода доверять Синицыну. Так что опасность со стороны Родиона Романовича я стал воспринимать как приемлемую.

Великая княгиня поднялась нам навстречу, следом за ней неохотно встал и князь. Ариана Анатольевна тепло улыбнулась нам с Марией, после чего повернулась к Синицыну.

— Родион Романович. Указом Его Императорского Величества от третьего марта сего года с вашего рода снят указ «О проклятии памяти». Отныне в пределах Российской империи ваш род восстановлен в правах, а носители его крови и наследия более не преследуются и могут занять место, причитающееся им по праву происхождения.