«Не армия, а светский салон какой-то, мать его», — устало подумал Истомин.

— Так все же! Командующий возлагает вину за задержки на меня, Евгений Акимович. Еще день промедления, и я вынужден буду просить командующего снять вас с должности, раз выступить вовремя для мехкорпуса под вашим командованием оказалось непосильной задачей.

— Да нет, ваше превосходительство, — все так же меланхолично отозвался Карпов. — Корпус готов к выступлению согласно планам командования.

— Наконец-то! — вмешался бригадный генерал Катуков, командир Владимирцев. Он был самым молодым генералом за столом и одним из самых молодых генералов Империи в принципе. — Я, конечно, понимаю, ваше высокородие, ваши обстоятельства, — он деликатно посмотрел на Карпова, — но тянуть больше нельзя. После января обещают лютые морозы, увеличатся случаи отказа техники… В общем, когда выступаем?

— Завтра в девять нуль-нуль, — ответил Истомин. — Все согласно утвержденным планам. Ва мехкорпус выступает на Кызыл-Орду, Михаил Ефимович, обратился он к Катукову. — Ваша цель, Евгений Акимович — Кандыагаш-Караганда. Приказы уже неделю лежат в ваших сейфах, — не удержался он от очевидного замечания.

— Осмелюсь спросить, ваше превосходительство, — обратился к Истомину Катуков, — а как же маги льда, которых нам обещали в поддержку. Они тоже задерживаются «по техническим причинам»?

— Нет, маги уже два дня как прибыли в расположение. Сейчас я вам их представлю. — С заднего ряда поднялись молодой человек и женщина в форме гвардейского Эфирного Корпуса. — Гвардии лейтенант Воронцов Артем Аскольдович, гвардии лейтенант Воронцова Софья Аскольдовна. Маги льда, сильнейшие в России. Оба переросли уровень стихий и являются опытнейшими ритуалистами. Форму корпуса надели по инициативе отца — князя Воронежского. Помочь Отечеству в трудный час — весьма благородная задача. Морозов, к сожалению, не прибудет. Он занят обеспечением тылового охранения фронта.

Присутствующие заухмылялись. Морозова здесь не любили как типичную «тыловую крысу» и кабинетного ритуалиста, который не нюхал пороху. Хотя в неофициальном рейтинге «ледяных магов» он и опережал Софью Воронцову на две ступени.

— Так вот, Софью Аскольдовну я никуда отсюда не отпущу. Флоту нужен свой ледяной маг более чем мехкорпусу, надеюсь, с этим никто не хочет поспорить? — Желающих оспорить мнение генерал-лейтенанта не нашлось. — А вот куда пойдет Артем Аскольдович — нужно определиться. Ваше мнение, господа офицеры?

— Думаю, что справедливо будет дать молодому человеку выбрать самому, — спокойно заметил Карпов. — А то мы сейчас переругаемся с генералом Катуковым, смешно будет. Маг каждому корпусу нужен.

— Согласен, — неохотно произнес Катуков, который только что собирался до хрипоты убеждать командующего, что именно его мехкорпус больше всего нуждается в магической поддержке.

— Отлично, — Истомин посмотрел на Воронцова. — Есть два мехкорпуса и один маг льда. Выбирайте, Артем Аскольдович. Владимирцы или Кантемировцы. Командиры обоих мехкорпусов перед вами.

Артему, конечно, больше понравился генерал Катуков, и он уже собирался сказать «Владимировский мехкорпус». Но тут он вспомнил слова молодого Орлова, его вспыхнувшие потусторонним огнем глаза и его странное предостережение.

— Знаете, — после внутреннего колебания ответил Артем. — Если мне позволено выбирать, пусть это будет Кантемировский мехкорпус.

Мы с Ксенией договорились обо всем. Так что расстались мы вполне довольные друг другом, и я от нее направился на базу.

По итогу разговора она пообещала обратиться к поверенному барона, чтобы тот составил брачный договор. Я не особо волновался по поводу содержания, меня правда изначально интересовал только титул. Но все же глупо пренебрегать таким активом, как баронство, поэтому, как только оформят документы, я съезжу с невестами и посмотрю, что там и как. И куда все это «что и как» можно пристроить. В конце концов, загаженные земли — мой золотой прииск, если знать, какой идиотский патент я собираюсь использовать из доступных мне патентов группы «Чистый мир».

Невесты! Как говорится: не было гроша, и вдруг алтын. Истомину пришлось убеждать часа два, что у нее нет другого выхода, кроме как стать моей первой женой. Иначе я бы просто послал баронство и женитьбу на Ксении лесом. Но статус любовницы при жене ее тоже не устраивал, а про наложницу я даже заикаться не стал: если не она, так ее отец меня бы застрелил. Прилетел бы на «Донском», взял бы штурмом мой дом, выволок меня наружу и заставил бы жениться все равно. Я бы на его месте так и поступил. Но в итоге Мария сдалась под напором моего неутомимого обаяния. Я вот теперь думаю: может, не того Орлова в нашей семье нудным назвали? С другой стороны — ну и хорошо. Так-то я всем хорош: удалец, молодец, герой и красавчик. Награжден и отмечен. Вон даже значок есть: «Самая впечатляющая инициация десятилетия». Я потер пальцем серебряную поверхность значка, и меня сразу же накрыло валом видений.

Артем Воронцов стоит на поле, когда-то бывшем снежной равниной, а сейчас изрытом воронками, покрытом грязью и обломками чадящей техники, нашей и ордынской. Вдалеке к небу поднимается дым от каких-то горящих зданий. Рядом с Артемом по щиколотку в смеси грязи и снега какой-то пожилой генерал-майор.

— Не повезло Владимирцам, — говорит генерал-майор, слышно его словно сквозь вату. — Считай, весь корпус полег. Да и мы, если бы не…

Смена картинки, и передо мной начинают прокручиваться десятки тысяч судеб. Измененных судеб. Живые и здоровые становятся мертвецами и калеками, убитые, наоборот, оживают, от каждого тянутся нити связей, заставляющих полотно несбывшейся реальности дрожать и корчиться в агонии. Видения ускоряют свой бег, реальность идет прорехами, в которые проглядывает чернота абсолютного ничто.

Меня захлестывают волны противоположных эмоций, я перестаю разделять свою личность и видения жизней других людей.

Это я горю в мехе, я получаю пулю в грудь, мне ампутируют ноги по колено.

Я отстреливаюсь из пулемета от бойцов какого-то тумена, матерясь сквозь зубы и экономя боеприпасы.

Я превращаюсь в пепел на палубе линейного дирижабля Шестого флота.

Я иду в атаку на монстров, в которых можно узнать элитных гвардейцев кого-то из ордынских эхлед, с безнадежным пониманием, что это мой последний бой.

Я рыдаю над похоронкой.

Вихрь видений рвал меня на части, причинял реальную боль, и когда боль стала невыносимой, я закричал.

И очнулся на заднем сиденье такси. Таксист, косясь на меня в салонное зеркало, с опаской спросил:

— Вам что-нибудь нужно? Может, скорую вызвать?

— Нет, спасибо, со мной все в порядке, — торопливо ответил я.

— Но вы так кричали! Как будто вам по-живому сердце вытаскивали, — заметил водитель. — Точно вам не нужен врач, ваше благородие?

— Был приступ, но все прошло, спасибо за беспокойство. Лучше поскорее доставьте меня по адресу, — ответил я, постепенно приходя в себя.

Я изменил будущее. Всего лишь одной вовремя сказанной фразой. Вся эта фантасмагория из воскресающих мертвецов, улыбающихся бывших вдов и отплясывающих калек означает только одно. Воронцов и его нахождение у Кантемировцев были критично важны. Были той ключевой точкой, которая изменила не только его личную судьбу, но и судьбы десятков тысяч людей. И как-то повлияло на исход битвы. Сейчас у меня дико болела… душа. Меня накрыла пульсирующая боль, терзающая весь организм разом. Но я откуда-то знал: когда откат — а это был откат — пройдет, придет понимание. Я узнаю баланс изменений.

Эта странная способность по-прежнему пугала меня. И в то же время голова кружилась от осознания невероятного могущества прорицания. Правда, расплата… Я чуть не умер от боли и чуть не сошел с ума, растворившись в чужих судьбах.