Я с сомнением покосился на уличную обувь, с которой уже набежала лужица растаявшего снега. Но хозяйка-барыня. В обуви, так в обуви. Закинув куртку на вешалку, я прошел за девушкой в бывшее столовое отделение апартаментов, благо, ума не убирать обеденный стол у Ксении хватило.

КСЕНИЯ

— Я сейчас чаю соображу, — засуетилась она. — Подождите минутку, Алексей Григорьевич.

— Не стоит беспокойства, Ксения Николаевна. Нам с вами, кажется, есть что обсудить.

— Но за чаем это будет делать сподручнее, — упрямо возразила она, возясь возле кухонной стенки.

Пришлось ждать, пока закончится процедура чаеприготовления.

Наконец чай был готов, отговорки исчерпаны, и Ксения села за стол напротив меня, спрятав носик в чайной чашке и рдея бледными щеками.

— Вы так торопитесь, Алексей Григорьевич. Разве прилично людям нашего положения сразу переходить к делу?

— Неприлично воду в ступе толочь, когда есть реальные проблемы, требующие решения. По крайней мере, так меня учили в Башне, Ксения Николаевна.

Она на упоминание моего «высокого происхождения» вздернула носик и слегка покраснела. Ничего, пусть помнит, что я не на улице родился.

— Так что предлагаю обсудить нюансы нашего будущего… сотрудничества, давайте это так называть. Я уже подал заявку на утверждение усыновления меня вашим покойным дедом в геральдическую палату Коллегии Контроля. Теперь вопрос, останется ли титул за мной после утверждения или через пять месяцев его получение оспорят чиновники Коллегии, только в том, вступим ли мы с вами в брак. Я так понял, вы не против платонического брака?

— Я… — она покраснела еще гуще и стала похожей на помидор. — Я не против. Но у меня есть условия, Алексей Григорьевич, — голос ее упал до шепота, — если вам это, конечно, интересно.

— Ксения Николаевна. Я за этим и пришел. Чтобы обсудить ваши условия. Моих условий всего два, и они простые. Первое: вступая в брак с вами, я беру на себя определенные обязательства. Моральные обязательства. Вы не можете стать мне близким человеком только номинально. Со мной так не работает. Я должен буду защищать вас, заботиться о вашем благополучии, материальном достатке, дать вам возможность к самореализации. В ответ я бы хотел как минимум нормального человеческого отношения. Для меня семья — не пустое слово. Поэтому давайте станем хотя бы друзьями с вами, — фу, пафос аж на хлеб можно мазать, так густо.

С другой стороны, вот ни словом я не солгал и душой не покривил. Однако такие простые, казалось бы, вещи, высказанные вслух, почему-то кажутся искусственными.

— Гм, — я прокашлялся. — Вот о чем я — доверие. Между нами должно установиться доверие. Никакой лжи. Никаких тайн, которые могут разрушить семью или повлиять на репутацию супруга. Ну и второе: вы будете моей второй супругой официально. Первой будет Мария Истомина. Я не собираюсь заводить себе любовницу при живой супруге, это будет тот самый урон вашей репутации. В наложницы Мария не пойдет, я даже не предлагал. Второй или первый брак завещание вашего деда не исключает. Даже поверенный барона подтвердил: это не будет нарушением его положений. Вот так, — неловко закончил я.

Все время моей речи она нервно сжимала и разжимала пальцы, то краснела, то бледнела. Блин, совсем у девчонки с самообладанием и гормональным балансом беда. Когда я закончил, она резко выдохнула, сжала пальцы в замок и произнесла:

— У меня все равно нет выбора, Алексей Григорьевич. Но если вы предоставляете мне право ставить условия… То я их озвучу. Там и посмотрим, чего стоят ваши слова о заботе и доверии. Поймите меня правильно, у меня уже нет к вам враждебного настроя. А Мария мне даже нравится. Ход со второй женой действительно хорош, вы правы. Но я должна почувствовать себя человеком наконец, а не вещью. Мне нужны гарантии. Поэтому мои условия таковы: я хочу заключения брачного контракта. Чтобы в случае развода я не осталась ни с чем и на улице. Считаю, Алексей Григорьевич, что имею право хотя бы на часть имущества семьи. От деда мне ничего не нужно, но у отца с матерью были капиталы, свое небольшое имение с доходом… Все это часть баронства ныне… Или я слишком многого хочу? — она снова побледнела. Причем белеть она начинала с кончика носа, а краснеть со щек.

— Брачный контракт, — я сделал вид, что записал в невидимый блокнот. — Текст у вас есть? Не думаю, что с этим возникнут какие-то проблемы. Я в любом случае думал часть имущества, например эту квартиру, сразу после получения наследства переписать прямо на вас. Мало ли, что со мной случиться может. Но брачный контракт — отличная идея. Я понимаю, что вам, Ксения Николаевна, хочется гарантий, и уверяю: от баронства мне нужен, по сути, только титул.

— Что за легкомыслие! — возмутился хрупкий цветочек, немедленно возвращая себе нормальный цвет лица и припечатав меня фирменным женским взглядом: «Ну ты и идиот». — А имущество, доходы, управление, в конце концов? Как так не нужно? У барона, как и мужа, есть обязательства, молодой человек!

Очень смешно было видеть этот переход от скромницы-печальницы к назидательному тону умудренной жизнью дамы.

— Согласен, об этой стороне как-то не было времени подумать, — дружелюбно ответил я. — У меня здесь были… — я неопределенно покрутил рукой в воздухе, — проблемы. Я их решил, но на осознание моего нового положения нужно некоторое время. Но в таком ключе мы с вами прекрасно договоримся. И уж если пошел такой предметный разговор, предлагаю перейти на «ты» и обращаться друг к другу по именам. Даже у дворян сейчас обращение к супругу или невесте по имени-отчеству считается пережитком прошлого.

— Х-хорошо, Алексей, — с запинкой произнесла она. — Вы правда согласны с моей просьбой? — она взглянула на меня с недоверием и надеждой одновременно.

Интерлюдия. Михайловский вал. Борт «Дмитрия Донского»

Юрий Иванович Истомин оглядел офицеров, которых собрал у себя в каюте на правах старшего по званию и должности в этой местности. Уже неделю как приказом Генерального штаба был создан «Михайловский фронт», а он назначен заместителем командующего фронта. Сам командующий Алексей Николаевич Куропаткин сидел в Астрахани в штабе Каспийского военного округа и в ближайшее время к Михайловскому валу прибывать не собирался. Лишь слал руководящие инвективы и требовал ежедневных сводок. Оперативное командование «на месте» было оставлено за Истоминым. Соответственно, за недельную задержку выступления драли как сидорову козу тоже его, хотя виноват он в этом не был совершенно. Шестой воздушный флот под его командованием был полностью готов к боевому выходу.

Старшие офицеры сидели за одним столом с генерал-лейтенантом. Их помощники, адъютанты и парочка новоприбывших магов расселись позади начальства вдоль стен.

Истомин внутренне поморщился и обратился к генерал-майору Карпову, пожилому уже командиру Кантемировского мехкорпуса.

— Я надеюсь, ваши «технические неурядицы» закончены, Евгений Акимович? И фронт может наконец перейти в наступление согласно плану?

— Вы же прекрасно знаете, ваше превосходительство, есть силы, которым нельзя отказать, — ничуть не стесняясь присутствующих, меланхолически ответил Карпов. — Если ТАКИЕ люди просят меня проверить снаряжение и техническое состояние вверенного мне мехкорпуса, я сделаю это со всей тщательностью и без спешки.

Все присутствующие прекрасно знали, чей человек был Карпов. За его сутулыми плечами маячил Синий двор. Генштаб уже дважды отправлял его в отставку в рамках «борьбы за независимость армии» и дважды был вынужден вернуть обратно на должность командира Кантемировцев. К чему сам Евгений Акимович относился философски. Так что ему могли сойти с рук и не такие выкрутасы, как «проверка технического состояния материальной части механизированного корпуса» в канун запланированного выступления.