Но сам факт присутствия истинного мага, которому я с удовольствием набил бы рожу, но не мог, добавлял злости. Впрочем, злость контрпродуктивна. Я тоже встал и сухо произнёс:

— На чём летим? У тебя свой транспорт? Мою таратайку лучше в Орловский район не отправлять. СБ сразу доложит кому следует.

— Да, конечно. Я оставил машину на улице, — ответил Игорь спокойно. — Кроме родовых клинков, другого оружия взять не получится.

— Я сам по себе оружие, — да что за пафос попёр с шаблонами? Бесит старик. — Но клинки возьму.

— Тогда нам пора выдвигаться. По моей оценке, нам потребуется полчаса для того чтобы попасть в башню, и ещё столько же до ритуального зала. Но лучше прибыть заранее, чем опоздать.

Я молча прошёл мимо него, борясь с мальчишеским желанием зацепить старика плечом. Спустился на первый этаж и вышел на улицу.

На меня пахнуло приближающейся весной. Снег на улицах раскис, превратился в вязкую слякоть. В сыром холодном воздухе висели капельки редкого тумана.

Я пропустил Игоря мимо себя и захлопнул дверь.

По дороге мы не разговаривали. К счастью, он не лез ко мне с тупыми вопросами типа «чего я на него до сих пор дуюсь» или, не дай духи предков, «как у меня дела». Серый неприметный малый флаер спокойно прошёл проверку систем безопасности на подлете к району, нырнул на эстакаду и рухнул сразу на второй уровень.

На блокпосту, закрывающем въезд в житницу Орловых, Игорь предъявил какой-то графический код, и нас пропустили внутрь, не задавая вопросов. Скорее всего, он использовал фальшивый пропуск одной из малых агрофирм, работающих под патронажем рода. А может, и настоящий, кстати.

По узким бетонным дорогам мы подъехали почти к самой стене башни. От края уровня до неё было ещё метров триста пустого пространства.

Игорь завел машину внутрь какого-то хозяйственного двора, где пылились ржавые остовы сельхозтехники. Место выглядело заброшенным.

Ворота ближайшего бокса поднялись, и мы заехали внутрь.

Игорь заглушил магические печати и вышел из машины. Я тоже покинул салон, звякнув стальными набойками каблуков о пыльный бетон.

— Дай мне минуту, — сказал Игорь.

Я не успел спросить зачем, как он взмахнул рукой, и над его головой появилась печать пурпурного цвета. Она упала вниз, оставив на теле отпечаток в виде фиолетового свечения, и растворилась, достигнув пола.

Игоря передёрнуло, будто он чихнул всем телом. Затем он начал меняться. Процесс напоминал переплавку восковой фигуры. Невидимые пальцы мяли лицо, стирали привычные уже черты ординарца Дмитрия. Через минуту передо мной стоял тот самый человек, что попросил «убежища» в подворотне моего особняка. Кажется, вечность прошла с тех пор.

Игорь покачнулся и опёрся рукой на стену гаража. Несколько раз глубоко вздохнул и затем закашлялся, выплёвывая на пол какую-то слизь. Наконец он стёр последствия своего преображения очередной печатью и выпрямился. Одежда, до этого идеально сидевшая по его подтянутой фигуре, теперь казалась надетой с чужого плеча. Да так оно и было, в сущности.

— Всё. Идём дальше, — сказал он.

Я не заметил, что он сделал, но эфир пришёл в движение, и в полу бокса беззвучно открылся прямоугольный люк. Никакого намёка на замаскированный вход я тоже не заметил, со своим-то восприятием. На совесть делали.

Мы спустились в совсем уже крошечную комнату, насыщенную эфиром, и проход над нами зарос обратно.

Одна из стен комнатушки была произведением искусства. Мраморная резная арка, окружённая орнаментом из рунического алфавита.

Игорь протянул мне небольшой перочинный ножик.

— Нужна твоя кровь, — сказал он коротко. — Порежь руку и приложи вот к этим символам.

Сам он при этом положил руку к другой части, с противоположной стороны арки.

Я молча выполнил его просьбу, демонстративно убрав нож в карман после того, как мазнул ладонью по мрамору, оставляя на нём кровавый отпечаток.

Символы засветились алым тревожным светом, а моя кровь впиталась в камень.

Игорь направил эфир в несколько других символов, и каменная стена перед нами сменилась зеркальной гладью портала.

— Теперь безопасно. Но учти: без меня портал тебя не пропустит. На куски порвёт. Было бы неплохо тебе память подправить об этом месте, но ты же не согласишься.

Я только головой покачал на такую наглость и шагнул вперёд. Себе поправь что-нибудь, упырь старый.

Дальше мы действительно пробирались по заброшенным и заросшим грязью техническим ходам ещё около получаса. Я вывозился в грязи и каких-то ошмётках вроде жирной паутины. Наконец Игорь, в очередной раз сверившись с неким внутренним компасом, с натугой отворил овальный люк технического колодца, и мы попали в коридор недалеко от родовой усыпальницы.

Игорь зажёг над собой ещё одну печать, и его одежда моментально снова стала чистой.

— Позволишь? Негоже защитнику семьи являться на суд предков перемазанным в отходах.

Я кивнул, и он повторил со мной процедуру очистки.

Мы дошли до ритуального зала и стали ждать, прислонившись к колоннам.

Я уже успел изрядно заскучать, когда из идущего от лифтов коридора послышались многочисленные шаги и лёгкое постукивание посоха хранителя. У Вики получилось!

Родственники толпой ввалились в преддверие ритуального зала.

Хранитель шёл, опустив голову, как будто глубоко задумался.

Викуся шла, задрав нос, с непроницаемой миной на лице.

Георгий Алексеевич был красен как свёкла. Он всегда плохо контролировал себя. Но и события сегодня на него обрушились, конечно, совсем не рядовые.

Викентий Орлов, как всегда представлял собой образец элегантности и стиля. По лицу ничего не прочитать. Идеальный аристократ.

Семён, наш уральский кормилец, походил скорее на ремесленника средних лет, чем на боярина. На лице у него застыла недовольная гримаса.

Чесменский же, наоборот, светил улыбкой чеширского кота, обожравшегося сметаны. Он явно наслаждался ситуацией.

Агнесса, которая плелась позади всех, напоминала нашкодившую собаку. Она стреляла глазами по сторонам, как будто готовясь удрать, но покорно шла за остальными.

Мы с Игорем синхронно шагнули вперёд, отлепляясь от колонн.

Вика широко улыбнулась мне и ускорилась. Она положила мне руку на плечо и звонко произнесла:

— Вот защитник чести семьи. Мой младший брат встанет под взоры предков.

Георгий замер на месте, рыскнул глазами по сторонам, затем схватил за локоть хранителя традиций и зло прорычал:

— Это что за балаган, хранитель? Что ещё за замены перед ритуалом? Откуда здесь этот… этот! — он ткнул в меня указательным пальцем. Палец слегка подрагивал.

Владимир Георгиевич стряхнул пальцы моего дяди со своей руки и со скукой в голосе произнёс:

— Ты называешь древние устои нашего рода балаганом? Я начинаю жалеть о том, что пытался сегодня защитить твою трусливую задницу на совете. Какой из тебя глава рода, Гоша? Ты даже правду рода не потрудился изучить. Алексей — член семьи Григория по крови. Его сын. Тебе бросили вызов от имени семьи. Не Виктория! А ветвь Григория Алексеевича. Любой кровный член семьи может выступить защитником чести на суде предков. А вот насчёт того, что он должен состоять в роду, в «правде» ничего не сказано.

— Т-т-ты… мразь. Думаешь, выти чистеньким? Быстро сторону сменил! Но ведь это был ваш с отцом план! Ты замазан не меньше моего! Кто считал ему рунные ритуалы? — последние слова Георгий почти провизжал.

— Я — инструмент рода. Не человек, а функция. Как, к примеру, Игорь. Мне приказал глава — я считал. Приказал бы принести тебя в жертву на родовом алтаре, я бы сделал. Я ничего не приобрёл в результате вашей возни вокруг кресла главы. А вот ты согласился принять участие, сам, добровольно. И получил многое. Но не смог удержать. Слабак. Хватит трепотни! Мы начинаем ритуал, или ты готов примерить к себе роль изгнанника?