– Дома находиться невозможно, так что мы вам будем помогать в меру сил, – сказал Еся.

– Вы не стесняйтесь, просите, что нужно, – поддакнула Лелька.

– Почему дома находиться невозможно? – Я блаженно зажмурилась, попивая чай с ягодами, когда яркий солнечный лучик посветил прямо в глаз. Хорошо-то как!

– Малышня сводит с ума! – отчаянно воскликнул Еся. – Ашенька перестала истерить, а вот Сэт теперь все время достает Эльзу, трехлетнюю сестру, и та его бьет, а он бежит к нам, чтобы мы их рассудили!

– У вас у всех достаточно места в доме? – спросила я, точно зная – недостаточно. Как вообще можно разместить тринадцать детей в трех комнатах? Военный лагерь какой-то, честное слово.

– Ну так, – пожала плечами Лелька, блинчиком собирая с тарелки остатки рыбы, – спим мы в двух комнатах на полу. Но не подумайте, нам комфортно, правда. На ночь пол застилаем теплыми одеялами и целым ворохом подушек. И когда все спят – в доме тишина и покой. А вот утром! Папа уходит в лес еще на рассвете, мама просыпается чуть раньше нас и готовит на завтрак лепешки или кашу…

– С этого и начинается бедлам, – продолжил Еся. – Аша быстро ползает, за ней нужен глаз да глаз. Те, что чуть постарше, лезут в шкафы, сундуки, разбрасывают все, до чего можно дотянуться. Эльза уже не такая шебутная, но тоже нет-нет да опрокинет на себя какое-нибудь ведро.

– Ник, Бося, Калеб уже повзрослее, – заговорила Лелька, когда Еся отвлекся на чай и пил его, причмокивая. – Они взяли на себя ответственность за малышню и сидят с ними, когда мама занята. Ну а мы с Есей помогаем по хозяйству – баню натопить, воды натаскать, огород, опять же, на нас.

– Так что при любой удобной возможности мы сбегаем из дома, – заключил Еся. – Вы не подумайте, мы очень любим братьев и сестер и маму с папой. Но от шума часто болит голова. Да и домашние дела мы делаем, таковы правила в нашей семье – помогать друг другу.

– Вы молодцы, – восхитилась я. – Ваша мама сумела воспитать достойных ребят.

– Наша мама лелеет недостижимую мечту захватить Отшельники своими отпрысками, – расхохотался Еся. – Она говорит, что чем больше детей, тем выше шанс, что нашу семью будет слушаться вся деревня. Мол, мы же вырастем, и каждый из нас будет привносить в уклад жизни местного населения что-то полезное.

– Ага, а еще она мечтает, что кто-то из нас однажды сможет выучиться или разбогатеть чудесным образом и вытащить всю семью из нищеты, – фыркнула Лелька. – По логике мамы, из двадцати-тридцати детей кто-то один да сможет выбиться в люди.

– Все, кто живет в Отшельниках, стараются заводить как можно больше детей, чтобы однажды наша деревня стала целым независимым государством, – вздохнул Еся. – Но мама взялась за это как-то слишком уж рьяно.

– Наверное, хочет, чтобы в этом независимом государстве главным стал совершенно точно кто-то из нас, – хохотнула Лелька.

– Великая миссия у мамы! – Со смехом Еся поднял вверх указательный палец.

Я отпила чай, во все глаза глядя на близнецов. Спросить, как именно их мама собирается родить двадцать-тридцать детей, язык не поворачивался. Вероника и вовсе не проронила ни слова за все время завтрака, но наверняка радовалась, что по соседству целая куча потенциальных друзей. Моя дочка всегда была очень дружелюбной и общительной, вот только общаться ей оказалось особо не с кем: Савар не приглашал в гости своих знакомых, у которых есть дети, а моей единственной в Бирцане подруге Иде заводить детей было не от кого. Она несколько лет провела в поисках «той самой» настоящей любви, да все никак не могла отыскать…

– Так чем вам помочь? – спросила Лелька.

– С моей стороны будет наглостью пользоваться вашей помощью, – смущенно улыбнулась я.

– Да нам только за радость! – замотал головой рыжий Еся.

– Тогда затопите баню, если правда нетрудно, а мы с Вероникой сходим в лес, – немного подумав, попросила я. – Вчера дали столько заказов, что, боюсь, мне и дня не хватит управиться.

На этом и договорились. Близнецы мигом побежали в огород за дровами, а мы с дочерью отправились в лес. Вообще, лес в нескольких шагах от дома был моей мечтой последние восемь лет. Вышел за ворота, обогнул забор, и вот – ты уже в мшистом спокойном царстве. Тишина и покой, царившие здесь, дарили умиротворение и радость, как не любить природу?

Веронике лес тоже очень нравился, она даже с радостью согласилась изучать травы, ягоды и коренья, а я, показывая ей очередной «полезный» листик, думала о том, что не хочу, чтобы дочь осталась жить в Отшельниках. Все мое нутро противилось тому, чтобы Веронике пришлось пройти инициацию так же, как когда-то мне – с первым попавшимся мужиком из таверны, который просто был чуть симпатичнее всех остальных гостей заведения. При мысли о дочке, которая в восемнадцать не встретит свою любовь, а будет вынуждена терять невинность с кем-то вроде Савара, мои ладони сжимались в кулаки. Никогда этому не бывать!

– Знаешь, милая… – Я убрала корень живолиста в мешок и улыбнулась дочке. – Тебе это ни к чему. Если тебе не хочется, ты можешь побегать вон за той белочкой.

– Но мне интересно, – пожала плечами дочь. – Я хочу стать такой, как ты.

– Я тебе никогда не рассказывала, но в столице нашего королевства есть академия для одаренных детей. Там готовят лекарей, проверяющих, банковских работников и даже капитанов. А еще там когда-то учился папа твоего нового друга, Сэта. Ты хотела бы поступить в академию?

– Ого! – Глазки Вероники загорелись. – А меня там научат летать на драконе?

Я рассмеялась, покачав головой.

– Цветочек, нет никаких драконов. Они исчезли тысячи лет назад.

– Но ты читала мне о них.

– Я читала тебе сказки. Драконы когда-то существовали, но больше нет.

– Значит, я хочу быть как ты, раз на драконах летать не получится.

– Но… – Я осеклась, раздумывая над ответом. Но потом кивнула. – Хорошо, ты будешь как я, только лучше.

– Это как? – с подозрением прищурилась дочка.

– Я простая травница, вынуждена жить в деревне и лечить мелкие порезы да укусы пчел. А ты, если все сложится удачно, получишь стипендию от главы Бирцана и сможешь стать настоящим профессиональным лекарем. Будешь работать в госпитале или откроешь свою лекарскую лавку и станешь продавать отвары и порошки.

– А стипендию всем дают? Я же никакая не одаренная, да?

– Не всем, и получишь ли ее именно ты – зависит только от тебя, понимаешь? На стипендию проводится конкурсный отбор, и ее получает тот, кто доказал, что достоин.

– Но если у меня не получится?

– У тебя получится, если постараешься, а я тебе в этом помогу. Помнишь, мы с тобой учили буквы и цифры? Тебе нравилось?

– Очень!

– Мы продолжим учиться, ладно?

Вероника обрадованно захлопала в ладоши. Я же вмиг пожалела, что обнадежила дочку: ну какая стипендия? Ее дают одному из сотни претендентов! А если ничего не получится? Зря, очень зря я подарила надежду маленькому ребенку, еще не осознающему всей серьезности жизни. Но выбраться из Отшельников Вероника просто обязана, и лучше не моим путем.

Коря себя, я вдруг решила, что если дочь не получит стипендию сразу, то будет пробовать снова и снова, но она должна поступить в учебное заведение – только академия способна дать ей шанс на лучшую жизнь. Может быть, сама Вероника подрастет и выберет свою собственную цель в жизни, я не стану ей мешать. Но я не могу не объяснить, что в мире куда больше возможностей, чем рожать детей каждый год в надежде на чудо.

Главное, чтобы не получила мою силу. Я ее ей не отдам. Выберу девочку из деревни, а если и на это у меня духу не хватит, то просто стану последней ведьмой Лимбурга. Не знаю, остались ли еще ведьмы в других королевствах, но в Лимбурге их истребляли как-то особенно тщательно.

Герда когда-то говорила мне, что я попала не в то место. Что с моими знаниями, моими привычками и воспитанием, отличными от ассонского, мое место в большом городе. Там я могла бы выпуститься из приюта и сразу пойти на работу, которую предоставляют сиротам по достижении совершеннолетия, а здесь, в Отшельниках, меня ждет судьба «простой» целительницы. К тому же я буду вынуждена скрывать свою силу, а сделать это очень непросто. Правда, говорила она такое уже после инициации, а я тогда побледнела и осела на пол, не в силах поверить, что у меня мог быть другой жизненный путь.