Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда я несколько раз уклончиво отказалась, он в конце концов влез в микрозаймы. Не прошло и трех месяцев, как он лишился своего подержанного БМВ, съехал из квартиры и перебрался в какую-то лачугу. У меня не было ни малейшего желания там появляться – да он меня и не приглашал. Очевидно, там царила полная нищета. Думаю, ему самому было стыдно за свое разоренное гнездо. На его месте я бы чувствовала то же самое.

Все рушится действительно в один миг. И тогда мне надо было во что бы то ни стало найти повод для расставания. Глубоко внутри я понимала, что бежать нужно немедленно, однако сделать это сразу сложно. Да и просто страшно. Тем не менее рисковать собой ради спасения обанкротившегося мужика я не собиралась. Мы же не женаты, и детей у нас нет. Разве не так?

Отношения скатились в рутину: свидания больше не радовали, секс перестал интересовать. Его некогда подтянутое тело стало дряблым, да и хозяйство, раньше стоявшее колом, совсем размякло. Стыд явно сжигал его изнутри, хотя он этого никогда не показывал. Но я-то видела, как ему паршиво.

Примерно тогда он и начал заявляться ко мне домой. Со временем дошел до того, что стал откровенно умолять меня взять для него кредит. Ползал передо мной на коленях, заглядывал в глаза, будто я его единственная спасительница. Когда он рыдал и жалостливо лепетал что-то нечленораздельное, я даже на мгновение давала слабину.

Он приходил раз пять. Видя, что я продолжаю колебаться, начал вести себя грубее. До рукоприкладства не доходило, но взгляд стал колючим, а выражение лица – яростным. Он будто не мог совладать с собой: запрокидывал голову, по нескольку раз шумно вздыхал. Он напоминал воздушный шар, который растягивается до предела и вдруг резко сдувается с таким тягучим выдохом.

А-а-а… О-о… Ха-а-а…

Передо мной он разыграл целое представление телесных реакций, как будто не в силах был совладать с собой. Все эти утрированные жесты, мимика – чистый театр. От каждого моего слова или взгляда он дергался всем телом. Голос стал громче. Мой золотистый ретривер превратился в истеричную мелкую шавку, которая тявкает на каждого встречного.

На самом деле я не боялась. Была даже готова к тому, что он меня ударит. И если бы это случилось, я бы никому не сказала. Быть женщиной, которую бьют, – позор. Просто если бы он поднял на меня руку, у меня наконец-то появился бы железный повод для расставания. Только поэтому я и ждала удара.

Но он так и не ударил меня. Останавливался у самой черты. Заносил руку, а в последний момент духу не хватало. Разве что самого себя мог ударить в порыве ярости. Что ж, по крайней мере, кажется, изначальное джентльменство не было маской.

Я продолжала упорно отказывать ему в кредите. Делала вид, что мне очень жаль. Думаю, он верил моей игре. Я ведь и сама в нее почти поверила. Порой возникала мысль: откажи я ему резко, он окончательно слетит с катушек и что-нибудь со мной сделает. Загнанный в угол человек становится зверем. Нужно гладить его по шерстке, насколько хватит сил. Другого варианта на тот момент я не видела. Мягко, шаг за шагом подвести его к расставанию – лучшее, что я могла сделать и для себя, и для него.

* * *

Казалось, он немного приутих, но вдруг заявил, что есть разговор и что он уже ждет у меня дома. После работы я помчалась туда. Еще по пути приготовила свою дежурную маску «прости, с кредитом ничего не выйдет», нацепила самое виноватое выражение лица, на которое была способна… но, вопреки ожиданиям, о деньгах он и слова не сказал.

Он улыбался. Это было очень странно. Да говорю вам, он сидел и улыбался. Пытался как-то сдержаться, но смех буквально из него выплескивался. Я, грешным делом, подумала, что он выиграл в лотерею и пытается это скрыть, – а я знала, что в последнее время он спускал остатки денег на билеты.

Когда я спросила, не сорвал ли он куш, он ответил «нет». Я всерьез забеспокоилась: уж не сошел ли он с ума от отчаяния? Потому что так улыбаться можно только после выигрыша в лотерею.

Я хотела снять пальто и повесить его на плечики, но он грубо схватил меня за руку и усадил на диван. Огляделся по сторонам в пустой квартире, снова опустился передо мной на колени и заглянул прямо в глаза. Сделал несколько глубоких вдохов и заговорил вкрадчивым шепотом.

Сказал, что раз у меня уже есть кредит за эту квартиру, то новый мне вряд ли одобрят на большую сумму, а значит, нужно попробовать другой способ. Я не собиралась ни на что соглашаться, но решила просто сидеть и слушать. Повода для расставания я все еще не нашла, а его внезапные перемены в настроении начали меня по-настоящему пугать. И вообще, кто знает, на что он способен в таком состоянии?

Я сидела с отсутствующим видом, сохраняя на лице выражение бесконечного сожаления. Словно стоишь перед умирающим от голода ребенком, а дать ему нечего, и ты только нервно топчешься на месте. Я и сама понимала: это актерская игра высшего разряда. Стоило мне представить его этим голодающим ребенком, как вжиться в роль стало на удивление легко. Ну он ведь и правда подыхал – так что все сходилось, разве нет?

Он перевел дух и выдал: «Давай не будем мучиться с кредитами, а просто сделаем большие деньги из воздуха». Он потребовал от меня информацию. Его план заключался в том, чтобы окучивать одиноких инвалидов и навязывать им оформление страховок. Он втирал мне, что если они застрахуют жизнь в пользу своего соцработника, который им как родной сын или брат, то даже в случае расследования у нас будет железное алиби и весомые аргументы в суде.

Расследование? Когда он начал говорить про «дальнейшие действия» – уже после того, как страховка будет оформлена, – спектакль закончился. Я не выдержала и закричала во все горло. Мне не нужно было зеркало, чтобы понять: кровь прилила к лицу и оно стало пунцовым. В этот раз я не играла. Я едва сдержалась, чтобы не влепить ему пощечину со всей силы. За всю свою жизнь я не заплатила ни единого штрафа, даже самого пустякового. Я всегда жила, живу и буду жить безупречно, чтобы умереть без сожалений. В моем жизненном плане тюрьмы нет.

Он был не в себе. Окончательно слетел с катушек, и, сколько бы я ни ломала голову, как от него избавиться, ничего путного на ум не приходило. Тот, кто раньше так тонко чувствовал грань между одержимостью и сталкингом, незаметно превратился в настоящего преследователя. Дошло до того, что он стал приходить к месту моей работы, – мол, разве идея плохая, подумай еще раз. Ну не псих ли? Именно тогда я поняла: нужно поскорее порвать с ним. Мне требовался радикальный выход из ситуации. Если уж на работу заявился – значит, он точно не в себе, а?

Он стремительно растерял все: деньги, форму, рассудок. Тот джентльмен испарился, остался только дерганый идиот. Он стал ничем не лучше детей, за которыми я присматриваю на работе. А его мышление… до чего же детское! Страховое мошенничество, ну дает! Когда я вспылила, он весь сжался и попятился. Я показала такую злость, что о страховках он больше заикнуться не смел. Фух… ладно. Дайте мне минуту, а то как вспомню, так кровь закипает.

Однако на следующий день он все-таки притащил договор страхования жизни. Это была точка невозврата. Слова о расставании уже застыли у меня на губах, я готова была выплюнуть их прямо ему в лицо…

И тут он попросил меня стать бенефициаром. Сказал, что только так кредиторы не смогут наложить арест на выплаты в случае чего. Когда я спросила, зачем ему вообще страховка жизни, он начал что-то затирать про срок действия договора. Сказал, что в течение первых двух лет при определенных обстоятельствах страховую выплату по закону не дадут.

Я в замешательстве наклонила голову, не понимая, к чему все это, и тогда он произнес: «Потому что я не уверен, что доживу до конца этого срока». Он объяснил, что период, когда страховая компания может отказать в выплате, составляет два года. И предложил мне считать это своего рода клятвой: мол, в эти два года он точно не даст себе пропасть, а сделает все, чтобы подняться. А если через два года ничего не выйдет – хочет исполнить свой долг передо мной хотя бы ценой всего, что у него есть.

768
{"b":"982958","o":1}